03/12:
полная хронология игры доступна для ознакомления здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Настоящее » all of them


all of them

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

all of themНе забудьте помолиться о душах врагов ваших, ибо не знают они еще, что уже мертвы.• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://i99.fastpic.ru/big/2018/0113/3a/c2359ba1927c4565c5d1af1f5551383a.gif http://i102.fastpic.ru/big/2018/0113/9b/a6c1208e43fb34602e02d5463ce7419b.gif

Участники эпизода: Эльва и Гудрун. Трой Гулльвейгссон, Хавардюр Гулльвейгссон, Эржебет Гулльвейгсдоттир (НПС);
Время и место действия: поместье Ньерд;
Краткое описание событий: Есть вещи, которые нельзя прощать и которые невозможно забыть. Одна из них - страх матери за жизнь своего ребенка. За страх Эльвы и Гудрун заплатит глава дома Гулльвейг. Заплатит цену самую высокую из тех, что он мог бы предложить.

+1

2

В подземелье поместья Ньерд темно, тянет сыростью и гнилью, кровью и железом, болью и страхом. Гудрун брезгливо морщится и зажигает свет – простую одиночную лампу, которая навязчиво качается на единственном шнуре и распространяет тусклый желтоватый свет на тех немногочисленных пленников, которые подобно мешкам с картошкой валяются на полу, даже не пытаясь шевелиться и только морщась от неожиданного света.
Глава дома Ньерда бывает в этом месте не часто. Это ниже ее достоинства, пачкать руки в чужой, без сомнения, грязной крови, от которой ее, привычно, довольно сильно тошнит. Нет, не потому что Гудрун неженка, которая не переносит вида чужой крови. А потому что те, кто попадают в это место для нее – не более чем грязь под ногтями, которую она смоет при вечернем принятии ванной. Глава дома Гулльвейг и его ублюдки исключением не являются. Не являлись с того самого момента, как Хавардюр не постыдился и притащил их в Исландию, не стесняясь, заявив на всю страну, что это – его дети и он признает их перед лицом исландского колдовского сообщества. Идиот, что тут еще скажешь?
Впрочем, все это было пустой болтовней. Гудрун было, чем заняться в свободное от… Нет, у нее не было времени, свободного от управления кланом, потому что даже когда она засыпала в своей кровати после бесконечного долгого дня, во сне она снова раздавала приказы, убивала либералов, без жалости всаживала пули в их детей. Короче говоря, у женщины попросту не было достаточно времени, чтобы размышлять о факте наличия на священной земле языческих Богов ублюдков, выродков и нечистокровных мразей. Она разумно полагала, что как только либеральные кланы падут, от этой падали ничего не останется итак. А потому, для нее просто не существовало Хавардюровых бастардов и даже если какая-то информация и доходила до Гудрун, то она не придавала ей должного значения и в лучшем случае, просто отмахивалась.
До тех пор, пока выродки не тронули ее дочь.
У них не было надежды на спасение. Ни единого мгновения до того как Фрейя вынырнула из пучин океана совершенно здоровая, ни единого мгновения после этого. Хавардюр мог скрыть ублюдков в любой стране мира, он мог отправить их в мир подземный, Гудрун все равно бы их нашла. Не было на свете таких Богов, таких земель и таких способов, которые позволили бы главе дома Гулльвейг защитить своих детей. Он как никто другой должен был знать, насколько длинны руки царей. Он как никто другой должен был знать, насколько длинны руки Гудрун, запачканные кровью так сильно, что их не отмоешь во всех прибрежных водах.
- Проклятая сука, - с убийственной правдивостью в голосе озвучивает свои мысли Хавардюр и слова его звучат музыкой для ушей женщины. Она склоняется над ним с улыбкой нескрываемого триумфа и какое-то время смотрит в глаза мужчине, желая запечатлеть в памяти весь его ужас и злость до скончания собственных дней. Не существовало в мире ничего более приятного, чем наблюдать за крахом твоих врагов. Разве что, только одно: крошить их хребты своими собственными руками, наслаждаясь звуком переломанных ребер, криков боли и мольбы о пощаде. А Хавардюр будет просить ее о пощаде. Не для самого себя. Для своих собственных детей. Он был паршивым главой клана, паршивым сыном Богов, но отличным отцом, раз уж ему хватило смелости бросить вызов всему исландскому колдовскому сообществу, притащив ублюдков сюда. Никто ведь не знал, что все так закончится, правда?
- Твой отец – Фенрир, а не Ньерд, Гудрун. И после смерти ты отправишься прямиком в его обитель, - болтовня колдуна прерывается, потому что женщина плещет в лицо ему и его ублюдкам, никак не приходящим в себя, ледяную воду из стоящего здесь же ведра. Слышатся вскрики и причитания. Мальчишка начинает нецензурно браниться на английском, а девка просто выть от холода и ужаса того, что им всем предстояло. Гудрун шумно выдыхает, а затем с размаху бьет Хавардюра ногой в живот, повторяя эту манипуляцию достаточное количество раз, чтобы оставить следы своих ботинок не только на его теле, но и на его лице. В момент, когда мерзавец начинает плеваться кровью и зубами и едва слышно стонать под завывания своей дочурки и сына, который все еще обещает женщине кровавую расправу за каждый из ударов, колдунья останавливается и поднимает голову Хавардюра за волосы над землей, глядя на окровавленное лицо и заплывающий глаз.
- Знаешь, - тихо начинает она, не повышая голоса, как если бы в подземелье царила абсолютная тишина, - В других обстоятельствах я бы позволила тебе куда более достойную смерть. Например, вызвала бы тебя на хольмганг и тем самым позволила бы отправиться в Вальгаллу. Но ты притащил сюда своих ублюдков, презрел веру наших Богов, осквернил эту землю их грязной кровью и не выдрессировал достаточно, чтобы они понимали, что бывает с теми, кто поднимает руку на моих детей. За это ты умрешь, как собака. Но только тогда, когда я тебе позволю, - она не дает Хавардюру ответить, хотя кровавая пена его попыток течет по губам, подбородку и шее и Гудрун брезгливо отталкивает его, а затем наносит еще один удар по лицу, оставляя мужчину захлебываться в крови на полу. Сама женщина делает всего пару шагов с тем, чтобы настигнуть забившуюся в углу Эржебет. Говорят, что у девчонки был очень длинный язык. Как странно. Сейчас она может только рыдать, скрести ногтями пол и раздражающе завывать, стараясь вжаться в стену так сильно, как это возможно. Гудрун наносит ей всего одну хлесткую пощечину, силясь заглушить всхлипы, а затем присаживается перед нею на корточки и смотрит в лицо, испещренное чертами чуждыми Исландии. Она не взяла от своего отца ровным счетом ничего и все же, пользовалась покровительством его дома. Гулльвейг следовало решить вопрос с этой девчонкой до того как за нее взялась глава дома Ньерда.
- Ну-ну, что же ты? – нарочито сочувствующим тоном вопрошает женщина, не отрывая взгляда от девчонки, - Мне доложили, что во время встречи с моими детьми ты была куда более разговорчива и не стеснялась оскорблять даже тех, с кем рядом не стояла ни разу в жизни, - Гудрун качает головой и цокает языком, задумчиво глядя на девчонку, словно в ожидании хоть какой-то реакции на свои слова. Напрасно, - Я жду, Эржебет, претендующая называться дочерью Гулльвейг. Жду, когда ты в глаза назовешь меня шлюхой, не прячась за юбками старших сестер, - Гудрун замолкает в действительном ожидании, когда дыхание за ее спиной становится достаточно слышимым, чтобы обернуться и увидеть, как Трой замахивается на нее ржавым ножом, Боги знает сколько, провалявшимся на пыльном столе неподалеку. В иных обстоятельствах они могли бы посоревноваться за звание лучшего выбивальщика чужого духа, но сейчас сын Хавардюра явно не в форме после всего, что успел пережить еще до подземелья, а потому оружие у него Гудрун выбивает одним коротким взмахом пальца. Мальчишка щурит глаза, силясь применить свою способность к внушению боли и тут его ждет неприятный сюрприз, причину которого женщина пояснять не торопится. Она телекинезом сжимает его шею, поднимает над землей и с размаху впечатывает его в стену, наслаждаясь воплями девчонки за спиной. Произошедшее Гудрун ничуть не коробит. Она не зовет охрану, не зовет сыновей и мужа, не зовет никого и даже не думает над тем, чтобы надеть на пленников колодки, связать их, или привязать к стене. Она здесь совершенно одна нарочно. Нарочно не просит ничьей помощи, словно бы показывая Хавардюру и ублюдкам, как разговор ведется на севере. Если не один на один, не глядя глаза в глаза, высказывая все, что думаешь открыто и на равных, то с явным численным преимуществом врага. В противовес тому, как трусливые гулльвейговские твари обошлись с ее детьми, Гудрун в одиночестве творит свою расправу, не сковывая ничьих рук, не делая пленников полностью беззащитными, не превосходя их числом, возрастом и силой. Так где же их прежняя прыть? Где же отравленные ножи и непристойности, льющиеся с губ? Гудрун ждала и ее не постигло разочарование. Хоть один из них решился попытаться отыграть свою жизнь. Увы, неудачно.
- Твой брат гораздо смелее тебя, Эржебет, - отмечает колдунья, возвращаясь к девчонке с тем, чтобы заставить ее подняться с земли за волосы, - Но вернемся к нашему разговору, - глава дома Ньерда не убивает детей, не сражается с тем, кто слабее нее, не пачкает руки о недостойных. Согласно ее философии, девку надлежит просто бросить с обрыва и забыть о ней. И видят Боги, женщина именно так и поступила бы, если бы только не эта тварь всадила Фрейе отравленный кинжал. Яд. Какая отвратительная подлость. Что ж. План Гудрун был куда менее изящен. Девчонка будет страдать и пройдет все круги ада до своей казни, но колдунья позволит ей смотреть своим страхам прямо в лицо и точно знать, что именно с нею случится в следующее мгновение. Фрейя такой роскоши была лишена.
- За слова в Исландии принято отвечать в полной мере. Твое оскорбление в мою сторону не было правдивым. Увы, но Свейн – мой сын и рожден он от Рагнара, а репутация моя, как жены и матери, доселе, подвергалась сомнению лишь единожды и не по моей воле. А раз уж ты ошиблась с выводами на мой счет и назвала меня шлюхой, то тебе предстоит самой примерить на себя это звание. Но не на словах, а вполне себе на деле, - Гудрун видит ужас, заволакивающий взор девчонки и тащит ее к одной из дальних камер, где уже больше трех лет содержат пятерых заключенных – пиратов, которые сначала занимались рыбалкой в водах, принадлежащих Исландии, затем грабили суда компании Гудрун, а после даже убили нескольких человек из команды Рагнара. После этого их больше никто не видел. Потому что часть из них умерла в страшных муках, а часть содержалась здесь. Голодные, холодные, изголодавшиеся животные. Вот, кто это был. Стоило ли говорить, что они и раньше являли собой не самый лучший пример мужской обходительности и вежливости? Теперь же они и вовсе было просто зверьем, не знающим жалости, морали и сострадания.
Камера открывается широко, мужчины поднимаются на ноги, но даже близко не подходят к Гудрун. У них было достаточно месяцев, чтобы понять, что бежать отсюда не удастся, а попытки не приведут ни к чему, кроме еще большей боли. Да и подарок, который ведьма держит в руках, вызывает у них все ту же животную радость. Эржебет кричит и упирается, так что женщине приходится приложить усилия, чтобы втащить ее внутрь и швырнуть на пол.
- Наслаждайтесь, - холодно комментирует Гудрун и закрывает камеру на несколько поворотов ключа.
Остался всего один. Трой. Говорят, он очень любит свою сестричку, говорят, он – просто чокнутый маньяк. Пусть так. Тем приятнее ему будет сидеть в соседней с Эржебет камере, где их будут разделять лишь металлические прутья, которые едва ли помешают созерцанию всего происходящего. Гудрун телекинезом швыряет иностранца в камеру, выливает очередное ведро ледяной воды в лицо, ожидает, пока юноша проснется и запирает замок.
- Паршивый человек, паршивый глава клана, паршивый отец, раз не сумел спасти своих выродков, - констатирует Гудрун, затаскивая стонущего Хавардюра в камеру в другом углу подземелья, желая лишить главу дома Гулльвейг шанса общаться с детьми, - Таким тебя и запомнят, таким и запишут в учебники истории. Печальный конец, - вода льется и на Хавардюра, из-за чего он резко вздрагивает, силится подняться на ноги, но не может из-за переломов, которые уже успел получить. Кусок мяса, не иначе.
- Гуд-д-рун, - тянет он, все еще отхаркивая кровавую пену, не в силах смотреть на дочь Ньерда затекшими глазами, - Делай со мной… Что хочешь… Но… П-по-щади моих детей, - тишина стоит гробовая, Хавардюр силится ухватить Гудрун за ткань джинсов, но она брезгливо отряхивает ногу, опускается на корточки и смотрит прямиком в лицо твари, смевшей называть себя главой дома.
- Нет.

Вечером на веранде прохладно и тянет дымом костров, горькой полынью, вином и традиционными для Литы специями. Гудрун задумчиво вглядывается в ночную тьму, молчаливо просит благословения у предков и кутается в кашемировый палантин, еще не высохнув до конца после обряда на побережье. Костры горят и там, разведенные в соответствии с давними традициями, вокруг веселятся дети, девушки, слышен смех и гул многих голосов. Сладкие угощения, гадания, радость и дух клановой общности – все, что нужно людям в Литу. Гудрун же нужно побыть в одиночестве хоть немного. Слишком большое количество событий произошло с нею за последние месяцы и теперь надлежало принять последние решения, которые поставят точки во всем произошедшем безумии.
Дом Гулльвейг не празднует. Дом Гулльвейг хоронит тех, кто пал жертвой глупых амбиций детей, главы дома и самой Гудрун. Ее не мучает чувство вины и в своей постели она засыпает спокойно. Ее не тревожит клятва единственной выжившей дочери Хавардюра – уничтожить дом Ньерда. Слишком многие клялись и слишком многие не в силах были сдержать клятву. Ее мучает лишь то, что бывший глава дома и его ублюдки хоть и гниют у нее в подвале, но все еще живы, если так можно было говорить о людях, чьи души были раздроблены с той же тщательностью, с какой были раздроблены их кости.
- Ты оставишь их умирать там? – вторя мыслям самой женщины, вопрошает зашедший на веранду Рагнар, в руках которого теплый глёг. Колдунья с благодарностью принимает напиток и делает несколько глотков, прежде чем что-либо отвечать.
- Нет, - из ответа следует, что решение Гудрун приняла уже давно, просто ей сложно было признать это перед самой собой, пока никто не решался спрашивать, - Из-за всего этого нам предстоит ответить перед советом. Для всех будет лучше, если они умрут, будучи казненными, а не убитыми, - Рагнар прекрасно знает, что это значит. В их доме уже давно не было никаких казней. Только убийства. Быстрые, безжалостные и жестокие. Никакого страха, никакой ответственности, никаких сомнений. Казнь же была совсем иным действом и требовала соблюдения десятков формальностей. Гудрун была готова. Видят Боги, она была готова. В конечном счете, Хавардюр имел право на шанс добраться до Вальгаллы, раз уж ему не суждено было умереть в бою.

Сестре следовало остаться жить в доме Ньерда. Все равно они были вместе всегда, вне зависимости от того, разделяли ли их несколько десятков километров между городами, или нет. О решении Гудрун, а скорее, о предложении, Эльва знает давно. Узнала первой, потому что пострадал и ее ребенок тоже. Она имела право знать, имела право принять участие в решение, имела право просто принять участие, если сочтет это уместным. Они были воспитаны в одном доме. В одних традициях. Их вырастил один и тот же человек. Эльва не могла не понять и не могла отказать сестре в том, что та предлагала. Жажду мести Гудрун удовлетворила сполна, а теперь просто хотела закончить все это так, чтобы жирная кровавая точка даже не думала превратиться в многоточие, когда в дело вмешается совет. Пусть ненавидят. Лишь бы боялись.

Гудрун ожидает сестру к вечеру следующего дня. На казнь не приглашен никто, но зрители на ней будут, потому что казнь в тайне – не казнь вовсе. Жрецы придут засвидетельствовать происходящее, Рагнар придет, потому что не может остаться в стороне, члены дома, потому что такое не каждый день увидишь. Дети о предстоящей расправе узнают постфактум, потому что, за исключением Асгейра, им там делать совершенно нечего. Все, что они могли совершить, уже совершили. Настало время за ними прибрать.
- Эльва, - женщина поднимается из своего кресла и обнимает сестру, как если бы они очень давно не виделись, что, конечно, не соответствует действительности, - Чай, глёг, аквавит? – они собирались совершить вещи, с точки зрения общественности, ужасающие. Даже Гудрун боялась дрогнуть под натиском предстоящего. Но это уж точно не должно было выбивать их из колеи. Их обеих. Тем более настолько, чтобы не предложить сестре выпить.

+2

3

Исландия не так велика хоть и воистину прекрасна её природа. Её равнины и горы, её вулканы и ледники. Эта гордая страна полна противоречий, она словно вынуждает всех своих жителей не забывать о том, что напасти могут прийти совершенно неожиданно и то, что ещё вчера казалось безопасным убежищем, сегодня может стать твоей могилой. Сегодня ты находишься на вершине мира, повелеваешь целым кланом, управляешь городом, покровительствуя мирным жителям, но уже завтра окажешься, низвергнут на самое дно, попадёшь Хельхейм, не покидая пределов своей страны. Конфликтами полнится эта земля, и не было времени в этой вечно бурлящей страстями стране, когда бы ни раздирали её противоречия. Скрытая или явная борьба всегда велась между природой и заснеженные вершины гор в один миг покрывала магма и величественные пейзажи обращались пеплом, но сколько ни терзали её, она всегда оставалась верной себе. Такова истинная сущность страны, в которой были воспитаны многие поколения дома Ньёрд. Такова истинная природа всех колдунов, что испокон веков живут в своих городах и остаются верны заветам своих предков и воле своих богов-покровителей.
Эльва давно вошедшая в клан Хель, принявшая новую семью и смирившаяся с иными из традиций этого клана, никогда не смогла бы изменить свою сущность дабы полностью раствориться среди сонма новых соратников и стать ещё одной тенью главы клана, живущей ожиданием своей смерти. Эльва всегда была и до самой своей смерти останется дочерью дома Ньёрдов, и коль скоро голос разума не помогал решить проблему, не чуралась прибегать к решениям менее утончённым, двигаясь напролом. В пору когда велись войны кланов зачастую оставалось время лишь на действия, растрачиваясь на долгие размышления можно было только гарантированно потерять львиную долю своих сторонников. Есть время думать, есть время убивать. Эльва строила стратегию, размышляла о возможностях и взвешивала решения ровно до той поры пока всё это не могло нанести никакого урона её истинной семье, жаль что в эту пору затишья некоторые из ублюдков видимо решили, что дети истинных кланов это агнцы, с которыми можно обращаться словно с овцами. Никогда ведьма не поймёт, что руководило отпрысками главы дома Гулльвейг, когда они решили, что поиграть с жизнью Фрейи, напасть на Лойи и попытаться дотянуться до Альды достойное времяпрепровождение, которое к тому же ничего не будет им стоить. Одно слово выродки, у них не осталось ни инстинкта самосохранения, ни толики разума.
–Они сдохнут, – Эльве не нужно доказывать свои слова, это столь же очевидно как и тот факт, что Ньёрд повелитель морей. Ублюдки поставили свои жалкие жизнь на кон против жизней истинных детей консервативных кланов. Они умрут, и именно в этой спокойной уверенности пребывает колдунья, когда супруг заходит к ней дабы осведомиться о её самочувствии. Шесть долгих дней не покидала Эльва своей комнаты, шесть дней и ночей из своей обители она возносила молитвы своему покровителю и истинным богам Исландии, не желая отправиться даже в святилище Ньёрда, но предпочитая обращаться разом ко всем древним богам. Её помощь не требовалась сестре в этой охоте, у неё было достаточно верных карателей для того чтобы ни один ублюдок не ушёл живым и нигде не смог спрятаться. Колдунья знает, что её молитвы услышаны, времена когда боги всякий раз во время долгих празднований ключевых дней года приносили кровавые жертвы давно миновали, лишь немногие по-прежнему, пусть и не столь часто как раньше, всё ещё приносят эту дань.
–Они сдохнут, но не раньше… чем насытятся боги, – Эльва смеётся, у неё нет никаких доказательств того, что предчувствие истинно, нет никаких оснований для подобного утверждения кроме знания характера сестры и собственной интуиции и всё же, даже Оддгейр предпочитает оставить супругу наедине с её тёмной радостью, не смея не только перечить, но даже произносить что-то с противовес услышанному. Если все эти годы брака, в котором дёгтя было намного больше, чем мёда и помогли ему с чем-то разобраться, так это с тем, что дочь Ньёрда ничего не будет утверждать голословно. Впрочем, лишь глупец или сумасшедший поручился бы теперь за жизни Гулльвейга и его отпрысков. Бойня длилась не долго по меркам многолетних войн ведущихся домами и к ней Эльва присоединилась не спрашивая ни у кого разрешения. В этом клан морского владыки никогда не отказал бы ей…

– Крысы в клетке, – всего пара слов доносившихся словно издалека и умиротворение становится превалирующим чувством в душе колдуньи. Она смеётся, в который раз за эти несколько дней.

В подземельях дома Ньёрд дети никогда не играли по своей воле, но когда-то много лет назад, будучи ещё ребёнком Эльва отправилась туда прогуляться, для того чтобы доказать себе и отцу, что она способна постоять за себя и сестру. Биргир перехватил её нечаянно у пыточной и отправился с Эльвой прогуляться, коль скоро девочка всё равно уже зашла туда. Колдунья очень хорошо помнит эти тёмные и мрачные коридоры. Лишь изредка они останавливались подле камер, и глава клана очень подробно рассказывал об узниках, заточённых в ту пору в подземельях клана. Разумеется, годы спустя ведьма поняла, что всё это были лишь выдумки и едва ли отец рассказывал её о судьбах реальных заключённых. Все они были несколько… идеализированы. Лишь возле некоторых камер, где колдунья видела искалеченных, гниющих заживо, но по-прежнему удерживаемых в сознании людей,  Биргир ничего не рассказывал и это молчание говорило намного больше любых его слов. Камеры Ньёрда держали в себе не только пиратов, но и отступников, самонадеянных идиотов, считавших, что законы клана не для них написаны были. Сюда попадало и то отребье, что мнило себя выше нежели древнейшие боги, те люди, что не желали считаться с истинной властью и пытались спорить с высшими силами. Они бросали вызов законам людским равно как и божественным, но ошибались в своём выборе. Каждый из них перед смертью расплатился сполна. Эльва слышала крики тех, кого пытали, даже самые стойкие из них при всём желании не смогли бы молчать, каждым своим криком, каждой минутой своей боли они всё равно не искупили вины. Никогда им не попасть в Вальгаллу, презренные арестанты ни у кого из них не было ни единого шанса на искупление, хоть искусные пытки и вымотали их перед смертью, не оставив по крайней мере в долгу перед ныне живущими.

В ночь Литы первый раз за сотню лет Эльва не только не уходит из дома Хель, но спускается к соратникам, встречающим этот праздник большими кострами. Женщина бродит среди чужих костров не обращаясь более ни к предкам, ни к богам. Всё, что сейчас нужно колдунье находится в руках у живых. Костры горят ярко, непривычно освещая довольно тёмную обитель, следуя за вспышками искр и дымом, блуждая среди живых словно среди давно умерших, незаметно для себя Эльва заходит в святилище Хель. Место, которое стало для неё запретным. Место, в которое она не возвращалась с тех самых пор как была пролита на алтарный камень её кровь, кровь Аники. Колдунья не в силах противиться возникающим в душе чувства и силе притяжения этого места, многократно возросшего этой ночью.  Жрецы покинули святилище, хоть и наверняка находятся где-то неподалёку. В эту ночь единения всем должно собираться вместе. Всем, кроме давно почивших. Эльва сама не смогла бы объяснить, отчего так пристально всматривается в камень, что и прежде после уже бывал омыт кровью, на котором наверняка не осталось и тени следа её дочери, но по-прежнему не может отвести взгляда. Здесь, именно здесь оборвалась жизнь одной из её дочерей, и оборвал её человек, клявшийся всегда защищать жизни их детей. Двуликие. Эльва вытаскивает кинжал, в едином порыве взрезая ладонь. Этого мало кровавой богине, повелительнице смерти, но одурманенная толи вином, толи дымом Эльва шепчет, не в мольбе, но с просьбой обращаясь к покровительнице этого места.
–Насыться, оставь моих детей, – Кровь капает на алтарь и вместе с этими каплями уходит боль от потери. Она никогда не сможет забыть о том, что натворил Оддгейр, никогда не сможет простить его. Единственное, с чем сегодня наконец нашла в себе силы примириться Эльва, это  с тем, что дочь её нашла своё место подле богини коей служила, пусть и не так долго. Прежде, она с интересом, с радостью наблюдала за ритуалами и не страшилась взять ритуальный нож в свои руки. Словно под гипнозом женщина смотрит на кровь питающую камень до тех пор пока она ещё капает, в том же состоянии возвращается колдунья к празднующим Литу. Среди костров, теряясь в толпе, Эльва предпочитает очистить собственный разум вином и дымом, для того чтобы не думать более ни о чём сегодня. Этот краткий миг полного расцвета природы, когда во всей красе проявляются не только растения Исландия, но и каждый росток в оранжереи дочери Ньёрда получает какую-то особенную силу. Всё цветёт, даже в воздухе чувствуется присутствие магии. Эльва достаёт руны, устраивая подле главного из костров, выбирая один из каменных столов, вокруг которого немедленно выстраивается очередь из любопытствующих.
–Спроси и узнаешь, – колдунья шепчет, перебирая руны, не выпуская их из рук ни на мгновение. И вот уже первая самая бойкая из юных девушек клана решается, просит Эльву открыть ей её будущее в эту ночь.
До утра её не отпустят домой, не позволят заснуть. До утра дочь Ньёрда будет развлекать своими предсказаниями детей клана Хель.

Эльва ждала когда сестра позовёт её, когда придёт пора покончить с этой затянувшейся историей раз и навсегда. Дата назначена и волнение нарастает с приближением решающего мгновения. Биргир одобрил бы подобное решение проблемы, он не отступился бы и не дрогнул, но хватит ли сил у Гудрун, сможет ли Эльва достойно провести предстоящую казнь. Убивать легко, пытать легко, но то что пришло в голову сестре стоит сотни убийств и пыток. Это истинное решение, одобренное богами завершение истории, единственное что может дать оступившемуся шанс на возвращение к своим богам, шанс попасть в Вальгаллу, а не отправиться в царство Хель. Достоин ли подобного шанса глава дома Гулльвейг? На этот вопрос Эльва не могла ответить, но ей и не требовалось, как и в большинстве случаев решение об этом принимала Гудрун, младшей сестре оставалось лишь принять это решение и приложить все усилия для того чтобы воплотить его в жизнь.
Эльва крепко обнимает сестру, хоть и видела её буквально на днях. Впереди испытание и колдунья чувствует, что на душе у обеих неспокойно, она надеется что это ощущение удастся подавить как только они приступят к делу, но сейчас женщину больше волнуют более насущные проблемы.
–Аквавит, – единственно верный выбор, крайне редка была ситуация в которой ведьма предпочитала чай, разве что после особенно холодной дороги, как и глёг впрочем.
–Нужно забрать мою машину. Она в той вечной яме у подъезда к дому, вы кстати не планируете её как-нибудь залатать? Или она имеет стратегическое значение? – Эльва улыбается, принимая стакан из рук сестры. Впереди очень тяжёлое и напряжённое время, впереди Совет, который спросит с них со всех и в первую очередь с Гудрун, но до этого момент ещё дожить надо. Сейчас колдунью больше волнует машина, которая осталась за пару километров до дома и которую скорее всего в очередной раз можно будет списывать на металлолом.

+1

4

Гудрун наливает сестре выпить и следом щедро плещет в свой собственный стакан. Алкоголь крепкий, женщина пьет его залпом и морщится, не стыдясь, признавая, что ей нужно сейчас сбавить градус напряжения, потому что эта казнь обещала быть одной из самых запоминающихся за последние столетия. Глава дома Ньерда знает, что ее отец сделал бы это, не задумываясь. Он и сделал. С главой дома Сурта, когда они посмели похитить его старшую дочь, его наследницу. Видела ли Гудрун в отце себя? И да, и нет. И их сходство чертовски ее пугало, потому что меньше всего на свете женщина хотела бы оставить после себя тот же хаос, что оставил Биргир, не сумев примирить своих детей. Свейн и Асгейр. В самом ли деле грехи отцов легли и на их плечи, обещая повторение истории, когда не станет самой Гудрун?
Она задумывается об этом всего на мгновение, потому что сейчас надлежало сосредоточиться на другом. Закончить эту чертову историю, которая станет назиданием всем на долгие-долгие годы и, быть может, отложит войну еще на несколько месяцев из страха перед тем, что сделает Гудрун, если кто-то осмелится открыто бросить ей вызов. А быть может, это ее поступок спровоцирует взрыв такой мощи, что возврата уже не будет и война начнется завтра же. Но, конечно, думать о последствиях они будут позднее. За время своего правления, женщина научилась главному: решать проблемы по мере их поступления.
- Говорю всем, что мы готовимся к войне и та дыра – ров, который начал копать Рагнар, - Гудрун смеется, хотя каждый день обещает себе разобраться с этой проблемой, но до таких мелочей в буквальном смысле не доходят руки. Не ей же самой теперь брать лопату и закапывать яму, которая больше напоминает дорогу в ад? Вот теперь и машина сестры оказалась в неудобном положении. Придется  подарить ей новую. Как раз на прошедшую Литу. Никто же в самом деле не верит в то, что дочери дома Ньерда хотя бы иногда пользуются автосервисом, а не просто выбрасывают никчемное барахло, успевшее сломаться?
- Оставим ее там, завтра пошлю кого-нибудь за ней. Ты же сегодня останешься здесь? – обычно, Гудрун об этом не спрашивает. Эльва хоть и была женой главы дома Хель, матерью наследников этого дома, она оставалась Ньердом до мозга костей и ее дом был здесь, едва ли нашлось бы что-то, что способно было это изменить. Так что, даже в коротенькие визиты вежливости Эльва, привычно, задерживалась на пару дней и они отлично проводили время, как если бы не было этого столетия войны, крови, потерь и либеральной ереси. Сегодня же им предстояло нечто настолько ужасающее и настолько особенное, что Гудрун не уверена, что после того, как все будет конечно, они смогут смотреть друг другу в глаза. Хотя куда более вероятно, что только друг другу и смогут, потому что намерены пройти через это вместе. Как через весь кошмар, который им уже довелось пройти. После всего, что уже успело случиться, Гудрун и подумать не могла, что найдется что-то, способное ее напугать, заставить сомневаться в правильности сделанного выбора, каким бы сложным этот выбор ни был. Но она уже пару раз поймала себя на мысли о том, что, может быть, стоило просто публично казнить Хавардюра и его ублюдков и этого будет достаточно? Каждый раз женщина пресекает эти малодушные мысли и именем отца клянется, что выполнит обещанное. Обещанное не себе, а Ньерду, когда ее дочь вынырнула из ледяных волн океана и задышала, как в первый раз. Ее Бог заслуживал этой жертвы. Даже если вместе с безродными тварями она принесет в жертву и часть своей собственной души, казалось бы, и без того истлевшей в череде кровавых расправ, коих было немало.
- Думаешь, все пройдет как надо? – она хочет спросить нечто иное. Думаешь, у нас получится? Думаешь, все будет хорошо? Думаешь, мы сможем сделать это и не дрогнем? Пару дней назад эти вопросы даже не встали бы перед Гудрун, потому что она была так чертовски зла, что с трудом удерживала себя от того, чтобы выдавить Хавардюру глаза. Месть первых дней изрядно остудила женщину, как и созерцание здоровой и вполне себе веселой дочери. Через неделю после происшествия, колдунья даже перестала ощущать кровь Фрейи на своих руках, а до тех пор это видение было чертовски навязчивым и тяжелым, заставляло главу дома Ньерда вздрагивать и просыпаться в ужасе. Теперь же, когда она изрядно остыла, такие жестокие меры казались ей несколько преувеличенными, не вполне соответствующими ситуации. Но Хавардюр и бастарды уже были обещаны Ньерду, Гудрун уже отдала приказ о приготовлении площадки на заднем дворе к казни, она уже призвала сестру и уже дала слово свершить свою месть именно таким образом. Отступать было некуда. Они обе обязаны были справиться. Но если Эльва пожелала бы остаться в стороне, дочь Ньерда прекрасно бы ее поняла.
- Госпожа, - служанка, появившаяся в дверях кланяется Эльве, потому что Гудрун уже видела десять раз за прошедший день. Взгляд ее тут же сталкивается со взглядом главы дома Ньерда и говорить ничего более ей, в принципе, и не нужно, - Я пришла доложить, что все готово, люди собираются, -  женщина отвечает ей кивком головы. Время пришло. Наконец-то, все это закончится.
- Пусть приведут пленников. Мы придем через несколько минут, - тихо отзывается Гудрун, плещет еще аквавита себе и сестре. На губах ее играет сухая усмешка, по венам растекается страх и почти кощунственное чувство азарта. Она ведь думала, что больше нет ничего, чем можно было бы себя испытать. Ошиблась. Не все пределы еще были освоены.

+1

5

Эльва поднимает стакан, залпом выпивая его содержимое. Крепкий алкоголь сейчас именно то, что нужно колдунье, не для того чтобы отвлечься, но для того чтобы спокойнее думать о грядущем. В каждом доме были свои подземелья и свои узники, изредка и ныне случались казни в консервативных домах, куда как реже их проводили в либеральных, но ни один клан, за добрую сотню лет, не применял подобных. Ведьма не знает, как долго продержится и сможет ли без страха, без сомнений, не показывая слабости ни врагам, ни союзникам совершить задуманное. Она знает только одно, эти ублюдки нанесли вред её детям и чуть не отправили в обитель Хель её племянницу, выбирать наказание для них может только Гудрун и Эльва никогда не простит себе, если хотя бы помыслит о том, чтобы оставить сестру наедине со сделанным выбором. Биргир был не лучшим отцом во многих отношениях, но научить своих детей успел многому. Даже его смерть, принесла ещё один урок для дочери. Раскол в семье всегда приносит свои кровавые плоды, но угроза эта не только для династии правящей кланом, но и для всех кому покровительствует тот же бог. Эльва же всегда оставалась подле сестры, зачастую оказываясь в её тени и никогда не роптала на это. Сегодня они совершат то, что должно было. Это месть, за каждое мгновение, что Фрейя провела на границе с миром Хель, что её собственные дети бродили по тёмному царству. Пути назад нет, потому что Гудрун уже сделала свой выбор и вместе с ней сделала Эльва.
–Подай идею Рагнару и у вас действительно будет ров, по крайней мере его хоть заметить можно будет издали, – Эльва усмехается. Радикальное решение проблемы воистину решение, тем более что с каждым прожитом на этом свете годом, независимо от человеческого вмешательства яма разрастается совершенно самостоятельно.
Колдунья отмахивается от вопроса, вскидывая ладонь, –Оставь её там, как памятник всем автомобилям, что пали смертью храбрых на этом злосчастном месте. Конечно останусь, – женщина предполагала, что некоторое время спустя, после того как они закончат со всеми запланированными “делами”, она вряд ли захочет покинуть родной дом. Говоря откровенно, Эльва не обмолвилась ни единым словом ни с супругом, ни с иными жителями дома Хель, оставив лишь распоряжения садовнику и ограничившись лишь сообщением на телефон для Оддгейра, что она задержится у Гудрун. Никто из клана Хель не знал, что задумала глава дома Ньёрд и уж тем более, что супруга главы их дома намерена поддержать её в этом. Остановить Эльву в этом случае они, конечно же, не смогли бы, но наверняка бы предприняли попытку, разбираться с которой уже женщины просто не было никакого желания. Возможно, сказывалось близкое общение с сестрой, ведь в этот раз ведьма твёрдо решила не предпринимать попыток превентивного воздействия, поскольку оно способно было лишь осложнить текущее положение. Более того, колдунья предполагала, что сразу после, она едва ли сможет и посчитает нужным разговаривать хоть с кем-то из близких людей, не считая, разумеется, сестры, с которой она намеревалась разделить всю тяжесть грядущего поступка. 
Гудрун задаёт вопрос, возвращая сестру в реальность. За её словами легко читается истинный смысл, Эльва слишком много лет знала её, для того чтобы обмануться и не разглядеть за картинкой истинное положение вещей.
–Конечно, стоит только начать, – колдунья пристально смотрит на сестру, даже не пытаясь добавлять лишних слов к своему утверждению. Конечно, они справятся, они дети Биргира, того, кто без тени сомнений и страха совершал ни единожды то, что им предстоит впервые. Конечно, всё будет хорошо, клан Ньёрда ответит на оскорбление достойно и не будет лишён милости своего покровителя, что об этом будут говорить другие маги, члены Совета, главы домов дело десятое. Какая разница, ведь все они будут говорить через призму страха, прекрасно понимая, что сами никогда не решатся на подобное. Конечно, они сделают это и сделают вместе, потому что отступать уже некуда, Гудрун приняла решение, Эльва сделала свой выбор. Уже сейчас собираются все приглашённые на казнь, для того чтобы не только запечатлеть в памяти каждое мгновение древней традиции, но и свидетельствовать, что это была смерть достойная предков, если конечно обречённый глава дома Гулльвейг, сможет достойно принять свою участь. Засыпая вчера, ведьма не была уверена в том, что они действительно смогут пройти через предстоящее, но сегодня находясь в одном помещении с сестрой, глядя на Гудрун, она вдруг поняла, что полна решимости и спокойной уверенности  в том, что у них всё получится. Достаточно было вспомнить беспомощную племянницу, погружавшуюся в морскую пучину для того чтобы вновь открыть глаза или навсегда сомкнуть их. Ньёрд вернул её, пришло время принести достойную плату своему покровителю, не оставлявшему детей своих в столь скорбный час.
Ведьма кивает служанке, не удостаивая иного ответа, её мысли всё ещё заняты совершенно иным. Она слышит приказ Гудрун, но словно издалека. Всё же, как бы ни храбрилась ведьма, как бы ни была уверена в том, что всё получится, Эльва знала наверняка, что это будет очень дорого им стоит. Им обеим. Эльва поднимает стакан.
–За нас, за завтра. Hjálpi mér svá Freyr ok Njörðr ok inn almáttki Áss, – звон стекла раздаётся, когда колдунья сталкивает стакан с тем, что держит Гудрун. Аквавит она проглатывает словно воду залпом, ощущая только тепло возникающее где-то в районе груди.
–Идём.
Колдунья, открывает дверь, пропуская вперёд сестру. Эта нервная пляска в ожидании неизбежного не отпускает её, но Эльва знает наверняка, совершенно точно знает, что стоит лишь приступить и больше думать будет не о чем. Ни к чему больше откладывать неизбежное. Ньёрд очень долго ждал и даже Хель, не откажется принять участие и возможно сделать свою ставку. Ведьма идёт рядом с Гудрун, не считая нужным говорить что-либо ещё. Это испытание, вызов, с которым они обязаны справиться.

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Настоящее » all of them