03/12:
полная хронология игры доступна для ознакомления здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Альтернатива » За закрытыми дверями


За закрытыми дверями

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

ЗА ЗАКРЫТЫМИ ДВЕРЯМИ
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://funkyimg.com/i/2zqta.png
С кем боролись  – с врагами, с бесами? Вышел слишком неравный бой. Слово сказано – жизнь отрезали,  нет опасней борьбы с собой. На руинах, на вечных приисках мы привыкли искать  судьбу, а теперь вот руда без примесей, да попробуй ее добудь. Годы шли, в кандалы закованы, пели песни о вольных днях, но разбилась скрижаль с законами – слишком поздно ее менять. Нам свобода теперь дарована, победили, осела пыль.
Время стрелкой в другую сторону не позволит сойти с тропы.

Участники эпизода: Асгейр и Фрейя. Поздняя осень 2019 года.

LaFee - Sterben Für Dich

+1

2

И покой недоступен, и сон никогда не дан. Он встает, и идет туда, где плещется океан. И океан смыкается над его головой. И человек говорит: «Я пришел домой». И цветные рыбы плывут под его рукой.

«Это – мое «люблю», - говорит человек, - это мое «домой». И дыра в его сердце омыта морской водой. И любовь его больше земли и небес, и его «домой» наконец-то здесь. И друзья, и город, и кот наконец-то здесь. «Я искал тебя, - думает он, - столько дней и лет».
И сквозь толщу воды к нему прикасается свет.(с)

Асгейр рывком сел на постели, сминая в кулаках постельное белье. В и без того душной комнате тут же запахло паленой тканью. Брезгливо отбросив от себя пожженное покрывало, глава дома Ньерда встал с кровати и, в один широкий шаг преодолев расстояние до окна, распахнул его настежь. На него дохнуло льдом и затхлой прелостью опавших листьев, с порывом ветра в помещение ворвались колкие снежинки.

Он не спал как следует уже много дней, не мог даже вспомнить, когда в последний раз по-настоящему отдыхал. Сон приходил урывками и приносил с собой такие кошмары, что поднимался Асгейр еще более обессиленным, чем прежде, еще более озлобленным и словно бы пустым. Во сне он попадал в ловушку, оказывался заперт в собственной голове как в одиночной камере, и вынужден был наблюдать один и тот же жуткий паноптикум из раза в раз.
Стоило ему закрыть глаза, и они умирали снова. Стоило ему закрыть глаза, и время пускалось вспять.

Прошло больше года с того момента, как их не стало. По всем законам божеским и человеческим пока еще ему позволительно было испытывать боль, ощущать отсутствие матери и отца в своей жизни как открытую кровоточащую рану. Но у Ньердсона не было времени скорбеть ни тогда, ни теперь, и едва смолкли поминальные обряды, как новому главе рода пришлось браться за дело. Обезглавленные дети Ньерда, лишившиеся не столько бессменного лидера, сколько самого символа своего величия и своей непобедимости, глядели на Асгейра как на спасителя. Сын Гудрун и Рагнара обязан был оправдать и преумножить величие своих предков, провести свой клан через кровавый ад – никак иначе. Он, тролли его забери, старался изо всех сил, и не придумать было лучшего способа почтить память матери.

Война пришла на их порог к листопаду в тот самый год, который напророчила младшая вельва. Ядовитые слова, что она обронила, стали семенем грядущей боли, и, упав на благодатную землю распрей и страха, проросли пышным цветом. Битвы и кровопролитье охватили старую Исландию, брат пошел против брата, кланы выступили друг против друга, и, кажется, совсем утратили милость богов. Ничем другим не объяснить было тот факт, что консерваторы терпели поражение за поражением, а трусливые либералы, укрепив свои ряды чужаками и пришлыми магами, уничтожали всех на своем пути, продемонстрировав в первый, но не последний раз истинное свое лицо.
Род Ньерда долгое время был едва ли не единственным непоколебимым оплотом в этом море хаоса, но долго так продолжаться не могло. Люди жаждали крови и отмщения; даже те, кто боялся за собственную жизнь, не могли уже сносить оскорблений, что наносили им иностранцы самим своим присутствием на землях предков. И тогда Гудрун повела своих людей в бой. Они стерли в порошок лживого Хавардюра и его насквозь прогнивший клан, они вселили надежду в сердца союзников. В ответ дети Фрейра выкосили добрую половину дома Фригг. Тогда Асгейр похоронил с почестями свою невесту, почти уже жену, заодно с обещанным ему когда-то будущим в роли мужа и отца. Мирное время оставалось позади, пришла кровавая жатва, что обещала не оставить от прежнего миропорядка камня на камне.
А потом в стычке с детьми Тора погиб Рагнар, и Гудрун, которая всегда казалась собственному сыну непогрешимой победоносной валькирией, едва не сошла с ума от горя и жажды мести. Через месяц не стало и ее, но на пути в Вальгаллу она все-таки отправила нанесшего ей смертельный удар Эйнара Торсона в гостеприимные объятья великанши Хель. Глава клана Тора издох через седьмицу после битвы в собственной постели от заражения крови как последний червь. Асгейру от этого осознания ни на йоту не было легче.

После смерти матери Асгейр принял бразды правления, первое время он даже не успевал осознать, как один день сменяется другим, помнил только, что они с собой приносили. Тогда рядом почти неусыпно был Магнус, выступивший из тени. Он и не давал новому главе провалиться в мутную черную пучину. Он да еще Фрейя. Конечно, Фрейя. Что бы ни случилось, у Асгейра оставалась она, любимая младшая сестра, которую он намеревался оберечь всеми возможными способами, если понадобится, положить на это собственную жизнь.
Временами он думал, что из нее вышел бы куда лучший правитель. Когда сестра, осунувшаяся и бледная, сидела подле него на советах, когда она негромким, но уверенным голосом вносила предложения, возражала, высказывалась, всякий раз Асгейр глядел на нее, и представлял, какой она станет еще через десятилетие, в какую непобедимую и неудержимую стихию обратится. Эти мысли долгое время были едва ли не единственной его отрадой.
Вельва когда-то сказала, что Фрейя умрет первой. Вельва ошиблась, но за одни только эти слова Асгейр готов был прикончить глупую девку голыми руками.

Выйдя в коридор, Асгейр направился на кухню как был, босой, с мятых со сна пижамных брюках. Налил себе стакан гранатового сока и прошел в столовую. Вокруг стоял мрак, нарушаемый только пробивающимся через незашторенные окна лунным светом. Ньердсон опустился на стул, что прежде всегда занимала Гудрун, положил руки на стол, а голову на руки и так застыл.
Он смертельно устал.
Настолько, что, даже услышав звук шагов, не пошевелился. Впрочем, он узнал бы эти шаги в любом из девяти миров.
- Почему не спишь, сестренка? – глухо поинтересовался Асгейр, не открывая глаз. – Хватит с этого дома призраков, что бродят по ночам, не бери с нас примера.

Отредактировано Asgeir Njörðrsson (2017-11-18 00:26:17)

+1

3

В книге падших пишут, что есть цена  совершенству, смыслу, спокойным снам, безмятежным танцам, цветным платкам, кораблям, плывущим издалека. Есть цена голосам и цена воде, и огням, блуждающим в темноте, и улыбке женщины, и вину, есть своя цена у земных минут.


Проклятая провидица её обманула. Прошло уже полтора года с момента того злосчастного предсказания, и к настоящему моменту у Фрейи вполне выходит вспоминать об нём как-то отреченно, и только каждая новая смерть выводит её из равновесия снова и снова, оставляя рубцы не на теле, но на душе. Впрочем, пусть обещанный порядок и был нарушен, к настоящему моменту она потеряла их всех. Всех, кто в тот день был на Совете.
Кроме Асгейра.

Когда думаешь о смерти близких, кажется, что любая твоя потеря будет утоплена в слезах и тщательно отмолена в храмах, но на поверку всё оказывается совершенно иначе. Настоящую боль она почувствовала только в день самой первой гибели: она выла, заламывала руки и сутками стояла у храмового жертвенника, требуя от Богов ответа. Ей хотелось умереть самой, не видеть всего ужаса, который принесла им та осень, разрушая всю её жизнь по частям, оставляя лишь какие-то жалкие огрызки. Если кто-то сверху считал, что ей было нужно всё это пережить – он ошибся. Она уже не жила.

А Боги молчали. Молчали они и позже, когда она лишилась отца и матери, большей части друзей и знакомых. Слёз уже не было, а ощущение того, что потеря невозвратна, приходило многим позже, спустя месяцы практически бессмысленного существования. Братья заклинали её беречься, всеми силами стараясь проявлять заботу даже тогда, когда было совершенно не до этого, и она, наверное, была им за это благодарна, но все усилия оборачивались прахом. Первые полгода после начала войны она просто ничего не чувствовала, и если кто-то в их клане был одержим жаждой мести, готов был рвать зубами глотки, то в её голове все эмоции заместила тогда холодная логика, позволяющая только проводить должные похоронные обряды и поддерживать жизнедеятельность поместья.

Проклинала ли она себя за то, что своей глупостью и горячностью дала повод для разжигания этой войны? О нет. Война стояла на пороге долгие годы и ей не нужны были причины, чтобы выжечь их страну полностью. Единственное, о чем она жалела сейчас, так это о том, что их прежде непобедимый дом так долго пытался всеми силами отречься от происходящего. Они потеряли слишком много времени, они потеряли запал, который позволил бы их воинам сносить города, они потратили месяцы на ничего не значащую дипломатию, и их соперники успели за это время укрепиться настолько, что теперь противопоставить им было... практически нечего? Фрейя всегда была далека и от войны, и от сложных стратегий, но теперь, спустя целый год, доверяла своим предчувствиям безоговорочно.
Ещё тогда они должны были понять, какие из кланов окажутся на их стороне, потому что лишние полгода не решили бы дела. Ещё тогда нужно было начинать укреплять отношения с домом Фрейра, и стараться защитить консервативные идеи Кристберга, ещё тогда нужно было либо начисто отказываться от всяких отношений с домом Локи, либо пытаться купить их преданность. Нельзя было терять авторитет среди консервативных кланов, как нельзя было и допускать даже малейших склок в собственных рядах. Это всё их подвело. Среди детей каждого Бога нашлись предатели, слабостями и обидами которых легко воспользовались либералы и невесть откуда взявшийся воскресший из мертвых клан Нотт. К началу осени они оказались разобщены настолько, что вести настоящую войну уже не могли.

Пару месяцев назад война ощутимо поутихла, стычки стали какими-то ленивыми и предсказуемыми настолько, будто либералы уже были уверены в своей абсолютной победе.  Фрейя бы и сама, наверное, смогла в это поверить, смогла бы отречься от Богов, которые забыли о том, что обещали своим детям защиту, но Высшие Силы появились в её жизни снова тогда, когда об их существовании уже не приходилось и вспоминать. Они лишились двух из трёх имеющихся жрецов. Бессмертный Гуннар унёс с собой в морскую пучину жизни сразу нескольких боевых групп либералов, так легко, будто бы к своей смерти в бою он готовился годами. После того, как погиб ещё один жрец, а в храме остался один только Натан, замкнувшийся в себе настолько, что окружающие поговаривали, что он совсем сошёл с ума, Фрейя начала слышать голоса. Они приходили к ней исключительно во сне, обещая, что всем воздастся по заслугам и повествуя о том, что всех падших они приняли в свои объятия и нежат теперь в других мирах. Они нашептывали, что ещё начнётся пора побед, что это ещё не конец, что истинная вера укрепляется, будучи подверженной серьёзным испытаниям.
Фрейя думала лишь о том, что никакие Боги уже не помогут им лучше, чем они сами.

Но то, что чуть раньше казалось чуть ли не чудом, вдруг стало обыденностью. Словно вторя словам из снов, их воины почти перестали приносить вести о смертях. Их магия крепла с каждым днём, и пусть сил всё ещё не хватало на то, чтобы нападать, обороняться стало во много раз легче. Голоса становились настойчивее, и Фрейе в какой-то момент даже казалось, что она сходит с ума, и это ее подсознание воспроизводит то, что она хотела бы слышать, но даже если и так – это позволяло искрам веры ещё тлеть где-то внутри, а не покидать её окончательно.

Верили ли до сих пор братья? Магнус, кажется, не верил уже ни во что, кроме собственного разума, но уже этого было достаточно для того, чтобы держать на плаву добрую половину клана. А Асгейр... Старшему брату пришлось слишком тяжело. В его руках и до этого была немалая власть, но теперь он отвечал за сотни жизней один, не имея ни опытных советников, ни извечной материнской руки, мягко направляющей его в нужную сторону. Гудрун не зря считала его достойным продолжением их династии, вот только на поверку, и Фрейя не знала, к сожалению это или к счастью, он не оказался её собственной копией.
Тяжесть, оказавшаяся на плечах брата, ощутимо придавливала его к земле, но он, кажется, не позволял себе чувствовать боли и веса всей ответственности, которую никто с ним, как бы ни старался, не мог разделить. Во всем этом грязном и пропитанном кровью антураже современной войны они становились всё больше похожи, и Фрейю убивало одно: то, что она не может ему, в сущности, помочь ничем, кроме советов, в истинной правильности не мог быть уверен никто. Впрочем, Асгейр её слушал, не вспоминая более ни о молодом возрасте, ни об отсутствии опыта, и не ставя её всё это в вину. Ирония была в том, что общий язык и понимание в этой семье оказалось абсолютным тогда, когда уже было практически нечем управлять.

Оставалось верить, что у них ещё были какие-то шансы.

В эту ночь её снова мучили сновидения, в которых она опять и опять была вынуждена выслушивать разрозненный хор голосов. Она сотню раз пыталась добиться от них точных формулировок, но всё как обычно упиралось в веру и истинное знание. И где только взять это истинное знание?
Проснувшись в третий раз за пару часов, Фрейя, наконец, не выдержала, и спустилась в гостиную. Она делала так каждый раз – ей оказывалось вполне достаточно четырёх часов сна, поэтому всё остальное время она могла провести за чтением или какими-то отвлеченными мыслями. Надо было отдать голосам (назвать их Богами до сих пор не хватало сил), замолкая, они вселяли в неё какое-то почти извращенное спокойствие, забирали на себя всю агрессию и раздражение и позволяли во время бодрствования вести себя максимально адекватно.
Она прекрасно знала, что Асгейр почти не спал, но, по своему обыкновению, избегала ночных бесед, искренне считая, что они сделают только хуже и окончательно вырвут его из сна, в котором можно было хотя бы попытаться забыться. Сегодня отсиживаться в темноте гостиной почему-то не хотелось.

– Не называй себя призраком, я точно знаю, они выглядят иначе, – мягко отзывается Фрейя, заходя в столовую и останавливаясь у брата за спиной. – Считай, что я выспалась. А вот тебе стоило бы ещё отдохнуть. Завтра важный день, ведь мы собираем у себя дома новых глав консервативного блока.
Почти вся старая гвардия оказалась мертва, в некоторых домах у власти оказались вовсе другие ветви, и только сейчас у них у всех появилась реальная возможность нормально обсудить общую стратегию и договориться. День был действительно важным. Настолько, что сейчас Фрейя задумывалась о том, не достать ли снотворное из старых запасов отца.
– Тебе предстоит очень много слушать, но ещё больше – говорить. Попробуй поспать ещё. Раздражённый глава с огромными мешками под глазами — это эффектно, конечно, но не думаю, что все так уж оценят.
Она пытается шутить, укладывая одну руку на плечо брата, а пальцами другой зарываясь в его волосы и медленно проводя подушечками пальцев по шее и затылку. А вокруг звенит гробовая тишина.

+1

4

Взгляни на дом, пустой и неживой, казенный, желтый, окнами во двор, на женщину, что станет не женой, но той, что не изменит ничего. Взгляни на сахар инея — стекло отчаянно болеет ноябрем. Все было бы другим, но не могло. Приходит осень. Мертвых уберём.(с)


Когда норны пряли судьбу, свивали ее тонкими паучьми пальцами, нитки каким-то непостижимым спутались, неразличимо переплелись, и поделать ничего теперь нельзя, да и стоит ли? Прошлого не изменить ни богам, ни людям, оно высечено в камне – просоленной скале у фьордов, где Асгейр играл в детстве, где он учил младшую сестру плавать, где мама входила в воду по пояс, простоволосая, в простом льняном платье и возносила благословения морскому владыке, где звучали песнопения, где теперь никого больше нет.

Дороги будущего туманны и пусты. Вельвам Ньердсон больше не верит, он и вовсе прогнал бы их прочь, но уважение к традициям в нем сильнее раздражения и неприятия, потому Асгейр молчит, притворно внимательно выслушивает зловещие предзнаменования, и почти всегда забывает их тут же, стоит только дрожащему голосу Эффи отзвучать.
Временами ему становится ее особенно жаль. Весь клан натерпелся достаточно, почти каждый заплатил новой войне кровавую дань, но девчонка осталась совсем одна, наедине с даром, который ничего хорошего ей не принес, с косыми взглядами через плечо и шепотками за спиной. Пожалуй, ему стоило бы приблизить ее теперь к себе – продемонстрировать заботу о сироте и заодно единство клана Ньерда. Возможно, настало время вспомнить давнюю затею Гудрун женить старшего сына на клановой предсказательнице. В конце концов, она молода, сможет дать ему наследника, заодно и замолчит хоть ненадолго, утихнет нескончаемый словесный поток.

Асгейр думает об этом временами, взвешивает за и против, но его мысли в этот момент занимает только водопад осеннего цвета волос, только тонкие руки, благопристойно сложенные на коленях, с фамильным кольцом на пальце. И с коротким бледным шрамиком на левой ладони – его, конечно, не разглядеть, но он там, Асгейр знает. И помнит, как шрам там оказался – как маленькая Фрейя порезалась ярким осколком стекла, который до того вертела из стороны в сторону, разглядывая солнечные блики. Она тогда даже не плакала, смелая малышка, только доверчиво кивнула, когда ей пообещали – если поцеловать, пройдет.
Кто бы знал, как бы сильно Асгейру хотелось, чтобы это волшебное заклятье из детства работало и теперь. Но такой магией  Ньердсон не владеет – он умеет убивать и разрушать, но не отстраивать и исцелять. Все такой же теплый, такой же доверчивый взгляд сестры напоминает порой, что еще он умеет защищать. А созидать – это уже ее стезя.

- Никто не удивится, добрая половина Исландии пугает мною своих детишек, укладывая их в постель по ночам. Для дипломатии у нас есть ты, в конце концов, – Асгейр приподнимает голову, подставляясь под прикосновения к волосам, ластится как большой брошенный кот. Губы сами собой растягиваются в довольной улыбке.

Он перехватывает вторую руку Фрейи, что покоится на его плече, оставляет короткий поцелуй на ладони, и с некоторым сожалением отпускает.
- Не тревожься хотя бы об этом, матушка достаточно времени уделила моему воспитанию, я умею себя вести. К тому же, – Асгейр поднимается с места и потягивается, разминая затекшую спину. Между его лопатками поселился электрически узел боли, пульсирующий, требовательный. Остро хочется взять лук, отправиться в зал и провести там достаточно времени, чтобы в голове прояснилось. – Они все равно практически едят с наших рук, сестра. Сейчас прочим кланам ничего не остается, только присоединиться к нам. Одиночек сотрут в порошок уже к весне. Ты же помнишь, что обещала наша милая Эффи?

Ньердсон ухмыляется, припоминая последнее предсказание – на сей раз почти доброе. Девчонка сказала, что Асгейру на троне долго не сидеть – только его сыну. Сказала, то будет золотоволосый мальчик с глазами цвета северных небес.
Асгейр смеется своему будущему в лицо. Большую часть времени он чувствует себя старой корягой, полой внутри, едва ли не гниющей, но вдруг поросшей по весне цветами. Ему кажется, что на полях сражения он оставил куда больше, чем прежде думал, и никак не выходит взять в толк, почему никто другой не замечает подлога.
Разве что сестра. Она глядит так, что у Асгейра нутро переворачивается, глядит и душу вытаскивает, рассматривает на свету что ту стекляшку. И видит все насквозь, как на ладони. На узкой ладони с тонким бледным шрамом.

- Ты себя не бережешь, – недовольным голосом сообщает Асгейр, придирчиво оглядев сестру и мимолетно коснувшись ее щеки. – Может быть, тебе стоит уехать ненадолго? Куда-нибудь, где тепло.

Отредактировано Asgeir Njörðrsson (2017-12-07 01:04:12)

+1

5

Приходит осень, в сумраке окна горит огонь и люди говорят, и дом им — свет, укрытие, стена от темных дел любого ноября, и дом им рай, и детский звонкий смех, и пряный чай, и верное плечо. И стороной всегда проходит смерть, которой здесь от счастья горячо. Проходит, улыбаясь темноте, с достоинством проигрывая бой.
Самайн переживают только те, кто вовремя укрыл себя в любовь.


Где-то глубоко в груди Фрейи, в самом её сердце, зияла черная дыра. Вроде пулевого отверстия, которое заполнять чем-то не просто не хотелось – не было возможности.  Всё то, что она потеряла в этой войне, едва получив от Богов, буквально, в подарок, вся та боль, которую она испытывала, глядя в мертвые глаза любимых людей, ложилось глубокими шрамами по всему её нутру, отбирая совершенно уникальные ощущения, которым не суждено было повториться. Но чьей-то волей она всё ещё жила: дышала, передвигалась по поместью, находила в себе силы разговаривать с людьми и поддерживать братьев так, как умела. Силы, о существовании которых ещё пару лет назад и не подозревала вовсе, потому что такой расклад, как сейчас, казался ей настолько нереальным, что не снился даже в самых страшных кошмарах. И все бы хорошо, если бы не одно «но»: будучи живой прямо сейчас она совершенно не представляла, как и ради чего будет жить, когда эта война закончится. В каком-то смысле, перед ней теперь стояла задача отомстить, однако месть не вернет ей павших: ни Лойи, ни родителей, ни Петрину с Маркусом, никого. Да и нужна ли им самим эта месть там, за завесой?

Иногда Фрейя думала о том, что, если она совершенно не представляет себе свою будущую жизнь, потому что это может означать только одно: что ей не суждено пережить эту войну. Но вельвы упорно молчали, даже Эффи, которая уже единожды предсказала ей страшную смерть, теперь и вовсе отказывалась с Фрейей говорить, обвиняя её сразу во всех смертях и в том, что война вообще началась. Вину, тем временем, колдунья за собой в самом деле чувствовала, хоть и немного другого толка: за то, что так и не смогла никого защитить, потому что в настоящем бою все её геройства оказались глупыми и бесполезными.

Асгейр её, конечно, успокаивал, сотню раз повторяя, что она не виновна ни в одной из своих потерь, но, даже соглашаясь с ним, Фрейя все равно не могла понять, за какие грехи, в таком случае, её наказывали тем, что она продолжала жить. Зачем она нужна была этому миру, если всё, что она умела – это думать и говорить, а во время войны оказались нужнее грубая сила и дар вспарывать обидчикам живот? В этом мире ничего не происходит случайно, однако собственное предназначение здесь, в этой стране, да и даже в этом доме, для Фрейи было загадкой. Только если для того, чтобы брату стало хотя быть капельку легче. И ради этого она готова была сделать всё, что угодно.

– И что же их заставит меня слушать? Помнится, в самый разгар войны моя дипломатическая миссия была с треском провалена просто потому, что главы многих кланов не воспринимали мои слова всерьёз. Впрочем, возможно, череда поражений научила их, что не всегда залогом рационального мышления является возраст, – Фрейя остаётся стоять, как стояла, зажимая в ладони след от поцелуя. У них всегда были достаточно нежные отношения, но за последний год Асгейр сильно изменился: раньше все проявления эмоций он предпочитал скрывать за железной маской воина, даже дома, снимая её, возможно, только с матерью, а теперь раскрывался совершенно иначе. Возможно, так мир пытался отдать ей хотя бы частичку того тепла, который отобрал. А может быть раньше она просто сама была слепа, видя в старшем брате больше рыцаря, чем человека. В любом случае, сейчас всё было иначе: как-то болезненно по-настоящему и легко, и Фрейя была за это благодарна.

Она опускает голову и улыбается, прикрывая глаза. Конечно, она помнила. И снова предсказание, которое самой вельве, возможно, казалось страшным, для них было чем-то вроде гаранта того, что будущему всё же предстоит настать. И уже совершенно неважно, какой ценой.
– Она обещала тебе сына, – говорит колдунья поворачиваясь к Асгейру и проводя прохладными пальцами по его предплечьям. – И в этот раз точно не ошиблась, бларсин ведь не может врать, так? Но я не знаю, где нам сейчас искать тебе супругу, на которую он мог бы быть похож. Разве что золото в волосах – это такая тонкая метафора.
Фрейя на секунду сжимает запястья брата и снова опускает взгляд. Пожалуй, она была не права, когда размышляла о том, что ей будет незачем жить, когда война закончится. Эффи не столько пророчила главе клана Ньерда гибель, сколько обещала им всем одну важную причину оставаться в срединном мире. Хотя бы ненадолго. Фрейя должна будет выжить, чтобы дать ребёнку брата окрепнуть, даже если самому Асгейру суждено рано уступить ему трон.

Предложение уехать резко выбивает её из колеи, и в глазах начинает неприятно жечь. Колдунья резко поворачивает голову, уворачиваясь от руки брата, и отступает на шаг.
– Плохо выгляжу? Правда считаешь, что я могу вас оставить? После всего того, что произошло? Просто взять и отправиться куда-то, где тепло? Разумеется, сейчас же собираю вещи, – забота воспринимается ударом. Не от того ли, что в последний раз уехать ей предлагал Лойи, ещё до того, как эта война началась, и, возможно, прими она тогда его предложение, все сложилось бы совершенно иначе. Возможно, тогда он был бы и не вместе с ней, но, во всяком случае, живой, а не погребенный под толстым слоем отсыревшей земли.

Губы предательски дрожат, она с большим трудом справляется с собой, и то только потому что все слёзы давно выплаканы, и, резко поникнув, прижимается лбом к плечу Асгейра, обвивая его торс руками.
– Прости. Я почему-то перенервничала. Не должна была кричать. Но, пожалуйста, больше не говори о таком, ладно? Если бы я допускала хоть малейшую возможность вас здесь оставить... – Фрейя не договаривает, потому что вывод и так очевиден. Если она здесь, значит так нужно. Ей или Богам – это уже второстепенный вопрос. – А не бережем мы себя оба. Видел свои синяки под глазами? А посеревшую кожу? Смотреть страшно. А ведь мой брат должен быть главным красавцем Исландии. Всегда был.
Она тихо смеётся, проводя кончиком носа по его шее и, наконец, поднимая глаза.

– Может, завтра на Совете нам стоит сказать, что вельва предрекла нам победу? Как считаешь, поможет ли это кланам поверить в себя хоть ненадолго? Расскажем о чем-то хорошем вместе пустых обсуждений тактики, которая и так уже разработана и принята без них.

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Альтернатива » За закрытыми дверями