5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Тем, кто за нас в ответе, давно пора понять


Тем, кто за нас в ответе, давно пора понять

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

ТЕМ, КТО ЗА НАС В ОТВЕТЕ, ДАВНО ПОРА ПОНЯТЬДети - цветы жизни.• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://funkyimg.com/i/2yLjX.gif http://funkyimg.com/i/2yLjW.gif
http://funkyimg.com/i/2yLjV.gif http://funkyimg.com/i/2yLjU.gif

Участники эпизода:Gudrun Njörðrsdottir, Logi Helson, Freyja Njörðrsdottir
Время и место действия: 1995, 24 августа, дом с видом на море
Краткое описание событий: Ты уже сто лет управляешь кланом беше... э... воинственных повелителей трески, Гудрун! Значит справиться с двумя в большей или меньшей степени родными детьми тебе раз плюнуть, верно?

+2

2

Вторник – не приемный день. Никто не заходит в кабинет Гудрун, никто не тревожит ее, не мешает читать документы по порту, принимать корреспонденцию, распоряжаться финансовыми средствами в угоду клана, никто не смеет ее отвлекать и задавать дурацкие вопросы, если не считать экстренных ситуаций, которых, к счастью, за последнее время не происходило. По вторникам у Гудрун была только одна экстренная ситуация и имя ей было «Фрейя».

С момента появления столь долгожданной дочери, в семействе Ньердов жизнь стала куда более веселой, чем была прежде. Трое сыновей это, конечно, прекрасно, но единственная девочка – совсем другое дело. Ей уделялось больше внимания, ее оберегали, с ней носились как с писаной торбой и даже Гудрун, воспитавшая в настоящему времени троих сыновей, чувствовала себя неловко, оставляя дочь играть в манеже, когда была слишком занята, чтобы развлекать ее самостоятельно.

Разумеется, у Фрейи была гувернантка. Несмотря на то, что за девочкой периодически могли присмотреть родители, братья, тетки и кузены, у нее все равно была гувернантка, чтобы обслуживать все нужды маленькой госпожи, будь то прогулка в саду, игра в прятки, или сборы для похода в Святилище. Гувернанток, к слову, они меняли регулярно еще со времен Асгейра, потому что Гудрун заботилась о комфорте собственных детей и если по каким-то причинам женщина не подходила детям, из дома Ньерда ее тут же выгоняли, щедро заплатив за то, чтобы она держала язык за зубами обо всем, что потенциально узнала.

Гувернантка формально была второй няней. Она занимала детей развивающими играми, учила их читать и писать и в обязанности ее входила не столько забота о потребностях детей, сколько их обучение. Няня же у всех отпрысков Гудрун и даже у самой Гудрун была одна и та же. Звали ее Сигрун и уже во времена Асгейра она считалась женщиной преклонных лет, чего уж говорить о временах, когда она стала присматривать за Фрейей.

В контексте этого факта совершенно не удивительным было то, что иногда Сигрун просила отпустить ее на несколько дней. Отказать ей было невозможно и в этот период забота о Фрейе полностью ложилась на плечи гувернантки, очередную из которых они взяли на прошлой неделе, потому что предыдущую Гудрун выгнала сама, когда обнаружила дочь рыдающей в запертой ванной. Стоило ли говорить, что разразился лютый скандал в результате которого обидевшая Фрейю лишилась возможности когда-либо занимать какие бы то ни было должности вообще, потому что это сложно делать со сломанной шеей?

Вопрос набора достойной прислуги для детей дома Ньерда всегда стоял остро. У Гудрун не было времени, чтобы полностью посвящать себя детям, но было желание дать им только самое лучшее, а потому она находила время, чтобы увольнять нерадивых нянь, избавляться от их трупов и придумывать оправдание исчезновению таковых. Конечно же, она находила время и для того, чтобы утешать детей и обещать им, что следующая гувернантка им обязательно понравится. Ну, а если нет, то ее снова уволят и найдут новую. Поток прислуги в доме Ньерда был огромен, Гудрун никому не доверяла, а потому тщательно выслушивала жалобы дочери каждый вечер, оценивая их реальность и значимость, прежде чем произвести очередную замену.

Короче говоря, все то время, которое глава клана не могла провести с дочерью, за Фреей следила ее постоянная няня, или няня сменная. Обычно это не доставляло больших сложностей, Гудрун виделась с дочерью утром, в обед и вечером проводила с нею несколько часов за играми и чтением, а затем укладывала спать. Такой распорядок дня нередко нарушался с приездом племянников, большинство из которых были достаточно взрослыми, чтобы вообще не нуждаться ни в чьем внимании, но некоторые из которых нуждались во внимании за всех троих.

Гудрун принимала опосредованное участие в воспитании всех своих племянников. Все они были в ее доме достаточно часто, все они знали каждый закоулок поместья, все они рыдали у нее на руках и все они швырялись брокколи в столовой. И все же особняком от всех них стоял Лойи – пятилетний сын Эльвы и Оддгейра, младший ребенок в семье избалованный ничуть не меньше, чем была избалована четырехгодовалая Фрейя. Полгода назад в нем проснулись его способности, которыми он еще не владел, но благодаря которым уже заставил пару раз поседеть родителей, чету дома Ньерда и нянь, которые менялись со скоростью света. Озорства и непослушания в мальчике было больше, чем во всех племянниках вместе взятых, с нянями он договариваться не желал вовсе, а на уступки Гудрун шел со скрипом. Ко всему прочему, он не всегда ладил с Фреей, а еще, благодаря своей способности к умбракинезу, проникал в кабинет к тетке просто из вредности даже после строжайших запретов. В результате пришлось поставить на кабинет дополнительную защиту и после попытки проявиться там в очередной раз, лоб юного колдуна познакомился со стеной и больше пробиться в святая святых не пробовал.

Считала ли Гудрун племянника проблемой? Нет. Она питала вполне искреннюю привязанность к своим детям и племянникам и потому никогда даже не думала о них, как о проблеме. Лойи исключением не был и хотя он доставлял куда больше хлопот, чем все остальные, женщина пыталась быть к нему терпеливой, редко его наказывала и все чаще пыталась выйти на диалог, чтобы услышать его сравнительно конструктивные требования и, либо подчиниться им, либо отказать, предложив замену. Случалось это, впрочем, не часто, потому что в детскую Гудрун все так же заходила утром, в обед и вечером.

Сегодня Лойи в очередной раз гостил у них дома. Поколение молодых колдунов возрастом постарше отправились на прогулку на катере, Эльва с Оддгейром были на севере страны, Рагнар в порту и дом был поразительно пуст, что с лихвой компенсировалось воплями, слышимыми во всех коридорах поместья, стоило только Фрейе с Лойи что-то не поделить. Не делили они, к слову, что-нибудь очень часто, так что с утра дочь успела побывать в кабинете Гудрун раз семь, или восемь с совершенно разными жалобами, на каждую из которых женщине пришлось среагировать, потому что в противном случае началась бы истерика, которую невозможно было бы успокоить не десятками минут, а часами.

В очередной раз шлепки маленьких ног по полу и стук в дверь послышались в два часа дня. К этому времени Фрейи не было в кабинете уже целый час, что, без сомнения, было рекордом для сегодняшнего дня. Порой Гудрун посещало почти детское желание притвориться, что ее нет и оставить детей самим разгребать свои проблемы, но материнский инстинкт хоть и бился в колдунье в предсмертных судорогах, все же еще не умер в ней окончательно и оставить маленькую девочку хлюпать носом у кабинета, женщина не могла. В очередной раз, распахнув дверь, Гудрун воззрилась на дочь и на лбу ее в ту же секунду пролегла складка, потому что ладони, которыми Фрейя секунду назад колотила в дверь, отчетливо нуждались в лечебной мази, потому что были порезаны.

- Мама! Эльфы разбили твою любимую вазу, я пыталась ее собрать, но у меня ничего не вышло, Лойи залез в шкаф с теми штуками, которые берет Асгейр, когда уходит на войну с плохими людьми, я порезалась, а няня не хочет помазать мне руки зеленкой, потому что говорит по телефону! – тараторит Фрейя, глядя распахнутыми глазами на мать, которая в этот момент не вполне уверена за что ей хвататься. За раненые руки дочери, за гувернантку, которой было велено наблюдать за детьми, а не трепаться по телефону, за Лойи, который неизвестно каким образом смог открыть шкаф, в котором абсолютно все могло его убить, или за вазу, которую нужно было убрать, чтобы еще и племянник не порезался. И почему этими вопросами вообще должна была заниматься Гудрун, когда у нее все еще была нанята гувернантка?

Женщина тяжело выдыхает, подхватывает дочь на руки и решительно направляется гостиную, заведомо понимая, что если Лойи залез в арсенал, значит, место дислокации они уже давно успели сменить. И да, они застают его именно здесь. Запутанного с ног до головы зачарованной сетью, которая, к счастью, не имеет помимо основной функции, ядовитых иголок, или силков, которые задушат жертву в считанные секунды. Гудрун на мгновение думает о том, что, быть может, будет безопаснее оставить Лойи в таком виде до самого вечера, но затем все-таки ставит Фрейю на ноги и наклоняется к сети, распутывая племянника.

Примерно в это же время в гостиную вбегает гувернантка, начиная причитать и помогать Гудрун освобождать мальчика. Вскоре Лойи оказывается на свободе и женщина бежит сметать остатки вазы. Когда она возвращается, узнает, что свободна. Нет, не на сегодня. Навсегда. Избегая лишней болтовни, дочь Ньерда брезгливо взмахивает рукой и телекинезом заставляет дверь за прислугой захлопнуться. Телекинезом же она запирает и арсенал, шепча на ходу защитные заклинания, которые, очевидно, забыл прошлой ночью нанести один из сыновей.

- Итак, молодой человек и юная леди, - тянет Гудрун, присаживаясь на диван и подзывая к себе детей одним жестом. По воздуху к ним плывет крошечная склянка с мазью, которую колдунья осторожно мажет на ладони Фрейи, - Почему вы не в детской, кто разрешил вам лезть в арсенал и что я говорила об осторожности? – она внимательно смотрит на каждого из детей, ожидая от них вразумительного ответа.

- На обед у обоих, очевидно, будут брокколи вместо картошки фри.

+2

3

Вообще-то он собирался в буфет. В буфете сегодня лежало вкусное печенье, запасы которого в карманах уже подходили к концу, и он был закрыт - достаточная мотивация, чтобы, несмотря на заверения матери в том, что магия - это что-то такое ужасно священное, чем пользуются только в случае крайней необходимости, все равно рискнуть. Странный подход, конечно. Сначала Лойи даже поверил, старался вести себя хорошо, держался подальше от искушения в виде темных углов. Потом он подумал: если ы мама, когда он дарит ей свои рисунки, вместо того, чтобы громко восхищаться, вешать на самое видное место и демонстрировать при случае гостям, просто прятала бы их куда-то под замок, - это было бы обидно, так ведь? Так. А значит, если богиня дартт ему способность, а он не использует ее в полную силу - ей тоже будет обидно. Теория была правдоподобной, но требовала подтверждения. Лойи не стал искать посредников, прямо заявив Альде, что ему нужно в святилище, а когда сестра поинтересовалась, зачем, посмотрел на нее с тем выражением, с каким всегда смотрит отец, когда ему задают откровенно идиотские вопросы, и промолчал. Сработало, и уже через пару часов, забившись в самый дальний угол пещеры и убедившись, что никто не подслушивает, Лойи очень просил богиню подать ему знак, если она считает, что он не должен пользоваться тенями так, как ему удобно, а должен ждать случая. Знаков не было, и, в конце концов, он кивнул, отряхнул джинсы на коленях и с чувством перевыполненного долга отправился домой. Матери он не стал говорить, что та ошибается, мало ли, может Ньорд и в самом деле имел особое мнение насчет магии. Но он был сыном Хель, и с Хель они на этот раз договорились.
А теперь он собирался в буфет, но вместо этого попал куда-то еще. Где-то еще было темно, и пришлось порыться в карманах, чтобы найти фонарик и осмотреться. Зато осмотревшись, Лойи протяжно выдохнул. Собираясь за печеньями, он случайно нашел пряничный домик, Нарнию, Неверленд и землю обетованную, хотя последнее сравнение вряд ли могло прийти ему в голову еще лет десять как минимум. В немом восторге он рассматривал то, до чего мог дотянуться взгляд, и щупал то, до чего дотягивались руки. Пять с половиной лет - возраст вполне солидный, чтобы понимать, с какой стороны взять нож, чтобы не порезаться, так что молчаливая экскурсия по арсеналу обошлась без потерь. Без потерь с его стороны, но, конечно, не со стороны арсенала, потому что один из ножей казался особенно забытым и одиноким на фоне всего этого великолепия, он лег в руку как родной, как будто призывая вспомнить о нем хоть раз, унести отсюда, где его не ценят - и Лойи не смог противиться.
Выбравшись из шкафа тем же путем, как зашел, и думать забыв о буфете с печеньем, он направился прямиком к Фрейе. Кузину он не слишком любил: та была плаксой, ябедой и занудой, но хуже всего было то, что недавно у нее обнаружились эльфы. Об эльфах он сам даже не мечтал никогда, выпрашивая у мамы только бульдога. Завести эльфа было почти как поймать себе санту и запереть его на весь год в холодильнике - идея великолепная, но безнадежная. А у Фрейи эльфы были и, хуже всего, Лойи даже не мог отобрать их, потому что попросту не видел. В общем, эльфов бы он не простил рыжей до Рагнарёка, но теперь у него не было выхода. Новая тайна жгла карманы, ею надо было непременно поделиться, а под рукой больше никого не было. Кто же знал, что мелкая схватится за клинок и сразу побежит жаловаться, по дороге врезавшись в неустойчивую тумбу с уродливым ночным горшком, который в последствии оказался вазой, хотя и это не продлило его фарфоровую жизнь. Быстро спрятав нож в надежное место  откуда собирался забрать его, когда пойдет домой  Лойи вздохнул, и от злости на сестру пнул ногой дверной косяк. Защитные руны, которые, наверно, должны были защитить помещение от выламывающих двери гостей, он заметил уже позже, пытаясь вылезти из-под сети.
К тете, когда она наконец отвлеклась от важных дел вроде управления персоналом и колдовства над закрытым шкафом, он подошел быстро, охотно и с самым невинным видом. Тетя часто бывала забавной, глупо было бы упускать возможное развлечение. Он даже честно собирался ответить на ее вопросы, рот даже открыл, но с первого отвлекся на второй, со второго на третий, а потом языком нащупал шатающийся зуб и, раскачивая его сильнее, начал думать уже о том, сколько сможет выторговать за него у зубной феи: вопрос не праздный, зуб несколько обесценивался тем, что когда-то он болел, но целители сработали хорошо, так что фея могла и не заметить.
От тягостных раздумий над вопросами микроэкономики его отвлек только очередной пассаж тети, который на этот раз оказался угрозой. Брокколи... Это было почти объявлением войны. Но ведь мама говорила, что хели с ньордами никогда не будут воевать! Неужели она забыла сказать то же самое родной сестре? Лойи посмотрел на Гудрун с совершенно искренним недоумением, вытащил из кармана последнее печенье и сунул его в рот. В целом, это само по себе было полноценным и развернутым ответом, но тетя молчала так выразительно, как будто хотела услышать что-нибудь еще, поэтому он добавил.
- Ньорд не одобряет убийство кровных родственников. Даже если ты собираешься заморить их голодом и сказать, что сами умерли.
Жаль, что ему не удалось родиться жрецом. Лойи точно знал, что из него вышел бы хороший мудрый жрец - и не так уж важно, какого именно бога.
Он все же попытался быть вежливым и ответить хотя бы на одни из вопросов. Наморщил лоб, но вспомнить смог только последний.
- Ты говорила, что после использования оружие надо ставить на предохранитель. И что в этом городе все должны тебя слушаться. Значит, в том шкафу безопасно. Эмелентарная локига!
Лойи гордо улыбнулся, уверенный, что тетя будет вполне довольна тем, как внимательно он слушает ее лекции, и даже может воспроизвести во время такого внезапного экзамена.

Отредактировано Logi Helson (2017-10-28 12:34:10)

+2

4

Война Фрейи с бесчисленным количеством гувернанток разной степени приятности длилась ровно столько, сколько она себя помнила. А помнила она себя  очень и очень давно. В конце концов, четыре года – это вам не какая-то трёхлетка, и она сама давно была в состоянии решать, кто подходит на роль её няни, а кто нет. Впрочем, на эту роль не подходил, если уж говорить по-честному, никто, потому что каждая из нанятых девушек совершенно не понимала её, Фрейи, душевных порывов и не разделяла интересов. Сигрун, на самом деле, тоже этих интересов не разделяла, но доводить последнюю было делом совершенно бесперспективным, а спорить с ней и вовсе казалось смерти подобным. Детей няня любила очень, но любовь эта была весьма специфичной и лучше всего характеризовалась фразой «найду и долюблю всех тех, кого не долюбил», поэтому в доме ее слегка опасались абсолютно все, включая не только Фрейю и Сигмара, но даже Асгейра и, кажется, Рагнара. В общем, с ее присутствием в своей жизни малолетняя колдунья кое-как смирилась, хоть до сих из спортивного интереса иногда и пыталась убедить маму в том, что Сигрун пора на пенсию. Последнюю формулировку Фрейе подсказали эльфы, которым лишние люди в компании их новой подружки тоже не слишком сильно нравились.

Борьба с остальными няньками шла куда более успешно, потому что каждая из них так или иначе хотя бы раз прокалывалась или, чего доброго, вообще умудрялась сорваться на Фрейю, возомнив себя достойной решать, можно ли ее наказывать за какие-то шалости. Даже несмотря на то, что страху приходилось натерпеться немало (взять только несколько часов взаперти в тёмной ванной), Фрейя с каждой новой сменой воспитательниц чувствовала себя победителем. И почему только мама не понимала, что ей гораздо веселее было гостить в Святилище Одина у Раннвейг, которая угощала ее запрещёнными к неограниченному употреблению внутрь сладостями, показывала фокусы и катала на своих огромных и клыкастых, но очень ласковых волках? Или, к примеру, она бы с удовольствием оставалась с Асгейром или Свейном, если бы братья не торопились каждый раз от нее сбежать, сбросив все заботы на гувернанток. Да даже с Гуннаром и то было веселее! Он хотя бы рассказывал странные истории про рыб и каждый раз обещал Фрейе, что когда-нибудь к ней придёт сам Ньерд, чтобы наказать за провинности. Ньерд, разумеется, не приходил, поэтому девочка была свято уверена в том, что Богу ее игры нравятся и он сам был бы не прочь к ней присоединится.

Однако сегодня дело обстояло еще хуже, чем обычно: воевать приходилось не только с новой няней, но и с раздражающим кузеном, который мнил себя самым умным и взрослым, нарушая все те правила, которые Фрейе нарушить, может быть, очень хотелось, но она не могла. Он был старше всего на полтора года, но нос задирал так, как будто бы на все пять, звал её мелкой и вообще был крайне неприятным типом. Фрейя уже несколько раз попыталась убедить маму вернуть его обратно туда, где взяли, но Гудрун оставалась непреклонна и убеждала дочь, что с родственниками необходимо ладить и во всем им помогать, и она даже честно пыталась начать хоть как-то с Лойи общаться... Но дело как-то не шло. Если объяснить себе, почему с ней не играют старшие братья, Фрейя ещё худо-бедно могла, списав все на их занятость, то у кузена такого оправдания не было. На этой неделе, как назло, ещё и Сигмар заболел ветрянкой и его отправили лечиться к Магнусу в Рейкьявик, так что защитить её от несправедливости было совершенно некому.

К тому моменту, как Лойи забрался в шкаф, к которому ей самой было запрещено приближаться под страхом лишения сладкого на целый месяц, да еще и выбрался оттуда, стащив целый ножик, Фрейя уже и так кипела от праведного негодования, и такого стерпеть просто не могла. Обида нахлынула с новой силой, когда отобрать ворованное, чтобы предъявить маме все улики того, что кузена надо гнать из их поместья сейчас же, не вышло, и, чтобы не рыдать на глазах у потенциального врага, ей пришлось срочно ретироваться по направлению прямиком к маме, которая, несомненно, могла и её утешить, и всех виновных наказать. По дороге попытавшись добиться внимания молодой няни, но так и не получив должного отклика, Фрейя сочла, что сейчас самое время избавиться сразу ото всех и ждала явно не того, что Гудрун с ними двумя решит просто поговорить.

– Брокколи? – священный ужас в глазах Фрейи, искренне не понимающей, в чем вообще провинилась она, если во всем виноват Лойи, был сравним только с реакцией на предложение есть только рыбу всю ближайшую неделю. На глаза снова начинают наворачиваться предательские слёзы, но надо держаться и бороться с собой. – Я же ничего не сделала, это всё он! Опять!

Интересов Лойи Фрейя не разделяла идеологически, считая странные мальчишечьи игры идиотскими и недостойными ее царского внимания, а тут он и вовсе начал говорить о чём-то непонятном. Что такое предохранитель? Где он находится и как на него ставить оружие? У них оружие стоит на полках, и мама совершенно точно не могла сказать, что его надо хранить в каких-то других местах. Лойи опять нёс полный и беспросветный бред, поэтому на протяжении всей его речи Фрейя косилась на него с таким лицом, как будто кузен сейчас предлагает её матери станцевать эльфийский танец, и всем своим видом показывала, что его поведение только в очередной раз доказывает, как она была права, предлагая вернуть его тёте Эльве назад.

– А я говорила, – насупившись, пробубнила себе под нос девочка, сделав брови домиком, и тут же прижавшись к матери, чтобы прошептать ей на ухо самое главное. – Надо было оставить его под сетью, и всё. Ньерд бы одобрил! Можно было бы даже голодом не морить тогда.
В том, что она лучше всех разбирается, что одобрил бы Ньерд, а что нет, Фрейя была уверена стопроцентно. В конце концов, она же его дочь, а не кто-то там.

+2

5

Конфликты между детьми это плохо, Гудрун это прекрасна знала, но большую часть времени она проводила вдали от детских проблем и все сложности во взаимоотношениях между Лойи и Фрейей ложились на плечи нянь и гувернанток. Им приходилось разбираться в нелюбви детей друг к другу, улаживать их внутренние конфликты, находить причину и не оставлять никого обиженным, потому что все были наслышаны о том, как Гудрун реагирует на то, что кто-то наказывает ее детей, да еще и не всегда приемлемыми способами. Так или иначе, сама женщина не имела никакого отношения к склокам между племянником и дочерью и потому ей было сложнее включиться в процесс, памятуя о том, что помимо этого у них были сложности и другого рода. Например, неизменным оставался тот факт, что Лойи все-таки воспользовался своими способностями, залез в арсенал и почти наверняка хватал там вещи своими маленькими ручонками, что могло привести к ужасающим последствиям. Ситуация осложнялась тем, что любое из проклятий на лбу у мальчишки не высвечивалось и угадать наверняка, что он на себя навлек, можно было только опытным путем. Переживет ли Эльва смерть еще одного своего ребенка? Отличный вопрос.

- Ну, что ты, Лойи? Мне не придется ждать так долго, - улыбаясь и поправляя воротник рубашки племянника, ласково произносит Гудрун, - Скорее всего, ты уже через пару часов покроешься гнойниками и уродливыми струпьями, а затем начнешь пускать пену изо рта и лаять, как наш пес, если что-то трогал руками в арсенале или того хуже – если что-то оттуда взял. Потому что оружие, может, и стоит на предохранителях, что тоже случается не всегда, потому что не у всякого оружия есть предохранитель, но зато защитная магия арсенала работает пусть и незаметно для окружающих, зато очень надежно и карает всякого незваного гостя, или маленького воришку, - она делает большие глаза для пущего эффекта и кивает головой, не торопясь продолжать, чтобы у Лойи было время подумать и осознать, сказанное теткой, - Но хуже всего то, что в таком случае через пару дней ты не только сам отправишься в Хельхейм, но еще и заразишь своих сестру и брата, а скорее всего, отца и мать, которые будут мучиться в точности, как ты сам, - она тяжело вздыхает, прикусывает губу и откидывается на спинку кресла с достаточно трагичным видом, чтобы племянник мог понять, что именно он натворил, - Но, конечно, я бы смогла тебе помочь избежать всех этих ужасающих последствий, если бы ты сказал мне, чего именно касался внутри арсенала и что именно оттуда взял. Ведь большинство защитных заклинаний накладывала я сама, а те, что не сама, точно знаю как нейтрализовать, - она прищуривается и внимательно глядит на племянника, - Ну, так что? Будем рисковать, или все сам расскажешь?

Гудрун не говорит больше ни одного слова, давая племяннику возможность поразмыслить, пока женщина продолжает осторожно мазать ладони дочери заживляющей мазью, которая почти мгновенно убирает с рук порезы. Без сомнения, колдунье хочется сокрушаться на счет того, что это могла бы сделать и гувернантка, но это не имеет никакого смысла, потому что Гудрун уже мысленно смирилась с тем, что сегодняшний остаток дня ей придется самой заниматься обязанностями матери и тетки. А завтра она спихнет все на Рагнара, или старших детей, потому что два дня в детском саду были для нее слишком суровым наказанием.

- Он? А ладони тебе тоже он поранил? – без нажима интересуется Гудрун, внимательно глядя на дочь, а затем подзывает ее ближе с тем, чтобы убедиться в том, что на ладонях больше нет никаких порезов и дочь цела и невредима полностью, - И что я говорила на счет жалоб? Братьев и сестер нужно защищать, а не жаловаться на них, милая. С ними нужно дружить, потому что самое ценное, что есть на свете – наша семья, - она гладит Фрейю по волосам, затем целует в лоб, давая понять, что ничуть не сердится, хотя и ждет от нее большей сознательности. Хотя чего можно было ждать от ребенка четырех лет, Гудрун не была уверена, потому что себя в этом возрасте не помнила, а Асгейр всегда был безупречен.

- Сейчас мы пойдем обедать, а затем гулять. Хотите выйти в море на яхте? – она смотрит поочередно на племянника и дочь, понимая, что с такой компанией прогула на яхте – не самая здравая мысль, но в конечном счете, дети, запертые на ограниченном пространстве вызывали у нее меньше опасений, чем бегающие во дворе, или где там еще обычно бегают дети?

- Если будете себя хорошо вести, вечером съездим в Рейкьянес, сможете искупаться. Конечно, если Лойи к этому времени еще не получит отек гортани.

+2

6

Если о том, что из себя представляли гнойники, можно было попытаться догадаться по смыслу, то слова "струпья" манило неизвестностью. Несколько долгих секунд он размышлял над тем, чтобы спросить у тети, что это вообще значит, но что, если окажется, что Фрея знает? Вон как смотрит, и если вдруг обнаружит слабину, если она найдет хоть маленькую лазейку, то дразнить будет потом годами, прекрасно понимая, что ничего ей за это не будет, потому что девочек Лойи не бил, тем более, мелких, тем более, родственных. Поэтому свое любопытство он проглотил, решив, что через пару часов сам все прекрасно рассмотрит, а потом, если ему не понравится, пойдет и признается во всем, чтобы тетя расколдовала.
- А Асгейр тоже потом лает, когда берет оттуда оружие?
А они с вашим псом тогда начинают друг друга понимать, или просто перегавкиваются?

Если это работает именно так, и, схватив что-нибудь, ты на самом деле начнешь говорить по-собачьи, то ради такого, пожалуй, можно потерпеть и струпья, чем бы они ни были. Но, к сожалению, тетя на этом не остановилась, она продолжила говорить, и с каждым новым словом надежда на все обещанное таяла, а Лойи заметно скучнел, понимая, что познавательное и небезынтересное пускание изо рта пены, а может даже мыльных пузырей, откладывается. В особенную тоску его вогнало, окончательно разбивая надежду поговорить с Гармом на его языке, такая неуместная угроза заражения.
- Ничего не выйдет, - с отчаянием в голосе сообщил он Гудрун. - Я не смогу отправиться в Хельхейм из-за болезни, и никто, кроме мамы не сможет.
Он бы подумал, что тетя врет, но ведь врать нехорошо, а взрослые не поступают плохо, во всяком случае  свои взрослые. Да и потом, было видно, что и она огорчена перспективой скорого расставания с  безо всяких сомнений, самым любимым из своих племянников. Лойи подумал еще немного, влез на кресло, в котором она теперь сидела  устроился у нее на коленях и погладил по плечу  сочувственно глядя в глаза.
- Ты только не плачь. Все будет хорошо, и никто не заболеет. Но ты так больше не делай, сама подумай: а если бы это был не я, а Фрейя?
Хотя... Ведь, если подумать, мелкая тоже трогала оружие из арсенала. Значит, не все еще потеряно: может  будет и пена, и собачий лай. Даже не думая слезать с колен, Лойи развернулся к ней и стал внимательно рахглядывать кузину, надеясь обнаружить хотя бы самые маленькие зачатки струпьев, которые по неизвестным истории причинам теперь представлял себе чем-то вроде рыбьей чешуи.
Но жизнь несправедлива, ничего подобного у сестры пока не обнаруживалось, даже за ушами, куда Лойи успел заглянуть, пока та оккупировала ухо Гудрун. К сожалению, что именно она говорила, разобрать было совершенно невозможно, но зато возможно было, когда наконец, она закончила шептать, показать ей язык, но, конечно, не просто так, а сразу объяснив, чем заслужила.
- Где больше двух, говорят вслух, - правило нерушимое и непререкаемое, Лойи был совершенно уверен, что оно должно упоминаться в Речах Высокого или каких-нибудь других божественных наставлениях, о которых он мельком слышал. А если нет, то значит просто записать за Высоким не успели. - Ладно. Идем, ты откроешь мне шкаф, а я покажу, что трогал.
Он спрыгнул с колен. Не то чтобы признаваться очень хотелось, но внимание, которое опять оттянула на себя рыжая, необходимо было вернуть целиком и полностью. Да и глянуть еще раз на арсенальное великолепие было бы неплохо.
Правда, совсем скоро обещание великолепия нового затмило даже эту перспективу. В жизни Лойи моря всегда было предостаточно, а вот яхт - нет. Отец не испытывал к плавучему транспорту особой любви, а мама... Кто ее знает, но мама всегда была занята чем-то важным, Аникой, например, и если и умела рулить чем-то подобным, то детям этого никогда не демонстрировала. Он же сам корабли - начиная от надувной лодки, и заканчивая океанским лайнером, который однажды видел в Рейкьявике - мог рассматривать... ну ладно  не часами, но десять минут однообразного рассматривания в случае Лойи было весьма вечатляющим показателем. А еще он мог задавать вопросы. Много вопросов. Очень много вопросов. Бесконечное море вопросов тому, кого видел на этих кораблях. Суровые рыбаки с обветренными лицами сначала обычно умилялись и отвечали, потом они отвечали, зная, чьим он был сыном, и не желая наживать себе проблем, но потом, увидев его, они почему-то спешили скрыться в трюме или рубке. А вопросы, они ведь не заканчивались. Они копились, варились в этом котле, смешиваясь с желанием потрогать и порулить, настаиваясь и превращаясь в весьма взрывоопасную смесь.
Так что, только услышав "выйти в море на яхте", Лойи и думать забыл про все остальное, замер на месте, пристально посмотрел на тетю - не обманывает ли - и только и смог, что кивнуть. Раз пять подряд, для верности.  А вдогонку, скорее для того, чтобы проверить, слушается ли его все еще голос, чем из искреннего любопытства, осторожно спросить.
- Куда отёк? Кто такие гортани? Ты умеешь нагревать воду, как мама или мы будем купаться в холодной?

+2

7

Упоминание о том, что братьев и сестёр необходимо защищать, заставило Фрейю крепко задуматься. Она несколько раз смерила Лойи оценивающим взглядом, прикидывая, насколько обязательно считать его братом и сильно ли заметно между ними хоть какое-то родство. Он же её не защищает! Только задирается и дразнится. Вот на Асгейра со Свейном она бы жаловаться не стала, с ними у нее даже были свои секреты от мамы и папы, а этот вполне себе заслужил. Но в ответ на слова мамы всё-таки, на всякий случай, понимающе кивнула. Ей лучше не знать, как дело обстоит на самом деле, чтобы не беспокоиться. Асгейр говорил, что маму нельзя беспокоить всякими пустяками, а ее нелюбовь к противному и бесполезному кузену явно не заслуживала лишнего внимания.

По мере того, как мама описывала всё то, что ждёт Лойи, Фрейя сначала победно улыбалась, представляя, как он начнёт бегать на четвереньках, изображая пса, но потом внезапно сообразила, что сама она тоже трогала ворованный из шкафа ножик руками и тут же начала хлюпать носом. А что, если эти самые загадочные гнойники и струпья, которые мама назвала уродливыми, не расколдуются и не пройдут? Она что, навсегда останется некрасивой? Угроза попадания в Хельхейм пугала гораздо меньше, потому что мама бы, разумеется, такого никогда не допустила, как минимум потому, что все в их семье должны были в обязательном порядке после смерти отправиться в Вальгаллу и никак иначе. Мама и папа частенько об этом говорили, когда рассуждали, что старшие братья и они вдвоем с Сигмаром когда-нибудь сведут их всех в могилу, и Фрейя запомнила. А раз вариантов не было, то к Хель ей точно дороги нет. Это немного успокаивало, но недостаточно, тем более о том же говорил и противный кузен, которого, кажется, его будущее даже не напугало.

– Я сама поранилась, – дрожащим голосом и уже чуть не плача протянула девочка, глядя на медленно затягивающиеся царапины на ладонях. Обвинить Лойи ещё и в этом было бы, конечно, замечательно, но тогда мама бы точно огорчилась, что Фрейя не вняла ее речам про ценность семьи. – Но ножиком, который он украл из шкафа! Я хотела его забрать и положить на место. Мамочка, у меня теперь тоже будет пена изо рта, да? И эти...гнойники?
Последнее она проговорила совсем тихонько, сильно округлив глаза и живо представляя себе, во что её вовлек кузен. Ну всё, этого она ему никогда не простит, а если вдруг превратится в собаку, то обязательно его покусает. Решено.

Лойи вообще позволял себе слишком много – это было ЕЁ мама, а он забирался к ней на коленки без разрешения, да еще и пытался успокаивать! Тем более, Фрейя знала, что мама никогда не плачет, и даже если бы Лойи и впрямь заболел и отправился в Хельхейм, она бы всё равно не заплакала, да и было бы о ком горевать. Правда, если бы умерла тётя Эльва, она бы, наверное, немножко всё-таки расстроилась, но хныкать бы не стала. Фрейя вообще сомневалась, что мама в принципе умеет плакать, поэтому всё это было из области фантастики. Тем более, что в случае чего, от любой болезни их мог бы спасти Ньерд. Старый Гуннар так всех и лечил.
Не найдя подходящего ответа на прописную истину, известную всем детям, Фрейя скорчила недовольную гримасу и показала кузену язык в ответ, а после, окончательно обидевшись решила, что общаться с ним и вовсе не стоит. Во всяком случае, в течение ближайшего часа. Ну, или на крайний случай хотя бы пятнадцати минут, но так, чтобы он точно понял, что потерял всякое уважение.

Впрочем, новость о том, что сегодня можно будет покататься на яхте перебила практически все негативные впечатления от сегодняшнего утра. Нет, они довольно часто выходили в море, особенно, когда её оставляли с братьями, но мама с ними не гуляла практически никогда, потому что у неё всегда были какие-то кошмарно-важные дела. У братьев тоже были, но их мнение в таких вопросах не учитывалось, да и они редко были действительно против. Свейн даже сам вызвался учить её плавать, потому что несколько раз ему пришлось вылавливать нахлебавшуюся Фрейю из воды, но это того определённо стоило, потому что в результате, по своему скромному мнению, плавала она ничуть не хуже Асгейра. Ну, или если хуже, то только самую капельку. А ещё знала всё-всё о кораблях, и даже бородатые дяденьки в порту, от которых за километр несло рыбой, уверяли, что девочек умнее ещё не видели. И мальчиков, наверняка, тоже.
А самым здоровским было увидеть бурю. Яхты всегда сильно качало на волнах, вокруг шумел ветер, а няньки и братья сразу же бросались её обнимать и успокаивать. Страшно разве что совсем чуть-чуть, скорее интересно, зато внимания она получала на год вперед. С этой новостью, однако, появились и новые, животрепещущие вопросы, которые срочно необходимо было задать маме.
– Мам, мам, а эльфам можно с нами кататься? – эльфы, впрочем, говорили ей, что спрашивать разрешения в таких ситуациях не обязательно, и всё равно сопровождали в каждой поездке, развлекая себя и Фрейю мелкими пакостями и шутками надо всеми окружающими, но она всё равно предпочитала уточнить. Неизвестно было, какие ещё проклятья могут оказаться у мамы припасены на случай чьего-то непослушания, а ей и так сегодня грозило к вечеру пускать пену изо рта. – Пожалуйста!
В дополнение к своим словам она, сначала, хотела пообещать съесть все брокколи, но потом решила, что цена не соответствует результату и это было бы уж слишком.
– А на какой мы яхте поедем?  А можно на папиной, с большими белыми парусами? Он обещал меня научить их устанавливать! Правда, попозже... Но ты можешь еще раз рассказать, как это делается.

+2

8

Стоило признать, что самостоятельно присматривать за детьми было очень… Необычным впечатлением. Гудрун не так уж часто жалели пятилетние дети, заливали слезами и соплями четырехгодовалые, она не включалась в остро-социальные вопросы между малолетними родственниками и крайне редко выслушивала от начала до конца их проблемы, а тем более – разбиралась с ними. За размышлениями о том, всегда ли так вели себя дети, или только сегодня они особенно отличились в самом негативном смысле, Гудрун отвлеченно выслушала племянника, дочь и решила, что, пожалуй, им всем стоит остановиться: ей самой, Рагнару, Оддгейру и Эльве. Перестать заводить детей, пока эти еще живы. В противном случае, вскоре страну придется спасать не от либералов, а от наследников домов, слишком избалованных, слишком любимых, слишком опекаемых и слишком свободных от сложностей повседневной жизни, а потому безответственных и легкомысленных. Впрочем, относительно последнего Гудрун делала выводы по старшим поколениям, силясь вспомнить: Асгейр тоже был маленьким капризным ребенком, или он даже плакал по расписанию?
Так или иначе, Гудрун понимала, что если уж сегодня она взялась за воспитание племянника и дочери, значит, следовало доводить дело до конца, быть последовательной и отвечать на все их вопросы, потому что запреты ради запретов, наказания ради наказаний и устрашение ради устрашения не было родительским стилем женщине. По-правде говоря, ее родительским стилем вообще было «закрыться в кабинете и ничего не слышать», но сегодня следовало проявить себя. Она итак слишком редко могла побыть с детьми достаточно долго.

- Нет, Асгейр не лает, когда берет оттуда оружие, потому что принадлежит правящей семье дома Ньерда и защитная магия поместья на него не распространяется, - терпеливо объясняет Гудрун, придерживая племянника и дочь одновременно, чтобы они оба не свалились у нее с колен. Женщина осторожно гладит мальчика по волосам, в самом деле осматривая его на предмет проявления проклятия и последствий защиты арсенала. Шансы его, в силу роста, дотянуться до чего-то действительно опасного, были невелики, но племянник на предмет шалостей и детских глупостей был на редкость изобретателен, так что ожидать от него можно было совершенно чего угодно.

- Из-за болезни не можешь, - Гудрун кивает головой, подтверждая абсолютную правдивость слов Лойи, - Но из-за проклятия – вполне. Ведь дело не в физической заразе, к которой ты и твоя семья невосприимчивы. А в той магии, что защищает арсенал, - конечно, никаких таких эффектных последствий у защитной магии, даже когда та была активна, не было, потому что не имело никакого смысла. В ряде случаев вора просто убивало на месте, в иных – метило, чтобы оружие можно было найти и вернуть назад, в третьих – действительно покрывало струпьями и гнойниками, медленно подводя к смерти, но только потому что само оружие ничего не стоило, гоняться за ним не имело никакого смысла, а проучить незадачливого визитера следовало, чтобы он стал примером всем остальным. Лойи еще не умер, на нем не было ран и не было меток в виде водорослей, вместо волос. Уже успех. Убедиться в том, что он не проклят и можно отправляться в круиз.

- За Фрейю можешь не волноваться. Она же из правящей семьи, а значит, ей ничего не грозит, - отвечая сразу на беспокойство хлюпающей дочери и интерес Лойи, говорит Гудрун неторопливо, готовая объяснять детям то, что они захотят узнать. В привычное время у нее не хватало на это никакого терпения, но сейчас ситуация требовала максимальной вовлеченности, потому что от того, насколько племянник и дочь воспримут и поймут ее слова, зависело их дальнейшее отношение к арсеналу и серьезности запретов женщины. Проигнорируй она эти вопросы и в следующий раз они будут сметать пепел от Лойи в совок.

- С тобой ничего не случится, милая, не беспокойся. Даже если бы вы оба оказались прокляты, я бы все исправила, - она гладит обоих детей по волосам, прежде чем вернуться к важному разговору и попросить племянника вернуть нож, - Лойи, - Гудрун внимательно, с явными ожиданиями смотрит на племянника, - Пожалуйста, верни мне нож, который взял из арсенала, - голос ведьмы ничуть не повысился и она никак не выказала своего неудовольствия, лишь ожидая реакции мальчика, - Разве ты не знаешь, что нельзя брать чужие вещи без спроса? – интересует она негромко, не стремясь создать для племянника дискомфортной ситуации, но явно давая ему понять, что недовольна его поведением, - Особенно из арсенала. Это может быть опасным, - в сотый раз повторять одно и то же Гудрун не интересно, но приходится. Про себя она вновь сокрушается из-за того, что воспитывать детей ей кажется попросту невозможным. Сколько терпения нужно было иметь, - Кроме того, что мешало тебе просто попросить? Разве я когда-нибудь отказывала тебе в подарках, отбирала у тебя то, что принадлежит тебе и чем-то заслужила твое недоверие в этих вопросах? – без нажима интересуется женщина, ожидая ответов от племянника. Пожалуй, нож был слишком серьезным для него подарком, особенно с учетом его неконтролируемого таланта, но при определенных условиях, они могли бы подобрать ему что-то подходящее. Если бы Лойи попросил, а не пытался украсть то, что ему не принадлежит, особенно в доме тетки, где он итак не знал ни в чем отказа.

- Идем. Вернешь нож, а потом покажешь, что именно трогал еще, - Гудрун поднимается на ноги, берет обоих детей за руки и ведет к двери шкафа, который носил такое название лишь в качестве условности, маскируясь за шкафом с книгами. Его женщина отодвигает, прикладывая руку к внутренней стенке и начертанным там древним рунам. Перед глазами оказывается дверь, над которой ведьма коротко произносит несколько фраз на древнегерманском, прежде чем позволить детям пройти внутрь и зайти за ними следом.

- Ничего руками не трогаем, Лойи быстро покажет мне, что трогал, положит нож на место и мы пойдем обедать и собираться на морскую прогулку, - женщина неторопливо оглядывается, убеждаясь в том, что маленький Лойи ничего не сломал, не разбил, не стал причиной неприятностей различного толка. Все, кажется, находится в приемлемом виде, по крайней мере, Гудрун не созерцает ничего сломанного или разбитого.

- Гортань это часть твоего горла, в ней находится голосовой аппарат – то, что позволяет тебе производить звуки и говорить с нами, - неторопливо разъясняет женщина, внимательно глядя за дочерью и племянником. А отек, это когда жидкость собирается в определенном месте и заставляет это место становиться больше, болеть, опухать и причинять тебе неудобства, - если ей придется пояснять каждое слово в их диалоге, Гудрун сойдет с ума немного раньше, чем того ожидала, - В Рейкьянесе располагается голубая лагуна. Это такое озеро, где вода всегда очень теплая. И зимой, и летом. Там вы сможете искупаться, - все, что связано с водой, известной и самой Гудрун, и ее детям, но она не припомнит, чтобы с ними когда-нибудь ездил Лойи. Очевидно, что Оддгейра не слишком волновала вода и потому его сыну еще не удалось побывать во всегда теплом озере. Тем лучше. Больше впечатлений.

- Можно, конечно, милая, - ласково улыбаясь, отвечает Гудрун, сдерживая тяжелый вдох. Психолог, приходивший к ним в дом месяц назад, сказал, что в три-четыре года иметь воображаемых друзей это совершенно нормально, но Гудрун все равно было неспокойно. Ее призывали не бороться со странными фантазиями дочери, несмотря на то, что в их семье эльфы завелись только у нее и никто больше ими не болел – ни в прямом, ни в переносном смысле. Женщина старалась. Но порой не могла заставить себя замолчать и не начать расспрашивать Фрейю о том, что она имеет в виду.

- Мы не можем поплыть на папиной, милая, - узкая и длинная парусная яхта Рагнара была чрезвычайно быстрой, но имела низкую остойчивость и вообще не имела стабилизаторов, потому что была парусной. Отличный вариант для профессионалов, но ни к черту для тех, кто собирается выйти в море с детьми, - Потому что парусной яхтой невозможно управлять в одиночестве и даже вдвоем – весьма затруднительно. А брать с собой папину команду мы не можем, потому что сегодня они очень заняты. Выйдем в море на новой яхте, которую купили на прошлой неделе. Папа назвал ее в твою честь, - моторная яхта с хорошими стабилизаторами, не столь быстрая, широкая, с хорошей остойчивостью и осадкой, высоким бортом, большим показателем видоизмещения, комфортабельная каюта на нижней палубе на случай, если начнется шторм и детям будет нечего делать на кормовой площадке. Рагнар и сыновья ныли, что это яхта для выгула ясельной группы детского сада, но быстро вняли угрозам о том, что сами будут выгуливать этот детский сад, если не замолчат и просто держались от яхты подальше. В иное время Гудрун тоже предпочла бы менее основательное судно, но сегодня безопасность была превыше всего. Лойи вообще умел плавать?

- Не волнуйся, тебе понравится и новая. Она очень красивая, а на кровати внутри можно прыгать, сколько захочешь.

+2

9

Жаль, оказалось, что Асгейру совсем не судьба поговорить с собачками. А ведь они могли бы стать друзьями, найти много общих интересов. Лойи надеялся, что кузен не слишком расстраивается, и все же подозревал, что тот просто успешно скрывает, а ночамт изобретает способы попасть под действие защитной магии поместья. И то, что он сын самого Ньорда - не так, как все они, а по-настоящему - тоже придумал только в надежде на это. В общем, бедный Асгейр, но что поделать, если родился у тети Гудрун... Это, как говорит папа, диагноз.
Диагноз ничуть не меньше касался и рыжей, которая взяла и сдала его просто так, даже не за конфету какую. Лойи просто захлебнулся свомм возмущением. Хотел что-то сказать, но смог только очень выразительно фырнкуть в ответ на тетины слова. Беспокоиться за эту мелкую? Ха. Делать больше нечего. Когда она в следующий раз появится в его доме, то точно влезет в какое-нибудь защитное проклятие, он собирался лично проследить за этим и подсказать дорогу к самому интересному. Только надо самому сначала узнать, что и где расплложено, но это совсем не представлялось сложным: Альда расскажет, если ее правильно спросить, и даже не заметит подвоха.
Ну и конечно тетя сразу взялась читать нотации. Лойи уставился в пол, закусил губу, нахмурил брови и сцепил на груди руки. Если бы обвинения были несправедливыми! Если бы ему было что возразить! Он честно пытался придумать, но в голову не приходило ничего, что звучало бы не слишком глупо. Приходилось молчать. Даже тогда, когда она задала вопросы - уже не потому что ответить было нечего, а потому что он чувствовал знакомый ком, застрявший в горле, и прекрасно знал, что тот вырвется, стоит произнести хоть слово. Не хватало еще разрыдаться тут при девчонках.
Прощание с ножом проходило в аимосфере трагичного молчания - во всяком случае, со стороны Лойи. Он крепко сжимал рукоять в обеих руках  пока нес оружие к шкафу, мысленно обещал ножу, что обязательно еще вернется и просил не скучать. Он обещал клинку самые невероятные приключения, перед которыми меркли древние саги. Он красочно расписывал подвиги, которые им вдвоем предстоит совершить  и скрупулезно подсчитывал, скольких врагов они передадут в руки Владычице Хельхейма. Увы, как ни замедляй шаг, путь до арсенала все равно оставался конечным. Лойи торжественно водрузил нож на пустующее место и еще несколько секунд не мог заставить себя разжать ладони, но - что поделать - справился и с этим. Потом, бросив на кузину многообещающий взгляд, начал обход.
- Это... Это... Это
Он шел по периметру шкафа, который при ярком освещении оказался комнатой, и, даже не глядя на полки, показывал пальцем на каждую, которая находилась в зоне досягаемости. После расставания с ножом остальные жители арсенала казались ему на одно лицо, наверняка сложно было сказать  что конкретно побывало в руках, но вряд ли намного меньше, чем все, до чего он смог дотянуться.
- ...и вот это.
Лойи вернулся к двери, где стояла Гудрун. К этому времени ему уже почти удалось взять себя в руки, и только взгляды, достающиеся Фрейе, не стали менее испепеляющими. А тут еще и опять ее эльфы! Значит, ей можно взять с собой эльфов, а ему нож - нельзя?!
- Нету у тебя никаких эльфов, - наконец не выдержал сын Хель. - Ты их придумала, потому что мелкая, и не умеешь колдовать.
В глубине души Лойи отлично понимал, что это не так. Чувствовал  что скрытый народ где-то рядом, но кузина нанесла ему непоправимую обиду и заслуживала мести, хотя бы даже и такой мелочной. Правда, и месть эта не принесла утешения. В мир не вернулись краски, и даже объяснения тети, которые в любую другую минуту были бы выслушаны с открытым ртом, казались теперь скучными  бесполезными. И только обещанная прогулка на яхте немного скрашивала траур. Правда, Лойи плохо понимал, чем старая яхта Рагнара отличается от какой-то новой, которой не смогли придумать интересного имени и назвали тем, что первое попалось на глаза. Но, очевидно, та была лучше. Хотя бы потому, что не называлась Фрейей.
- Но нас же не двое, - интересно, тетя правда не умела считать, или просто понимала, что мелочь вроде Фрейи никак не сможет быть полезной? Это, конечно, так и есть, но пойти под парусами все равно очень хочется, так что приходилось переступать через себя. - И ее эльфы пусть помогают, если они у нее и правда есть.

+2

10

– Значит, мне можно будет брать оттуда всё, что я захочу? – потирая нос осторожно интересуется Фрейя, больше в пику кузену, всем своим видом демонстрирующему недовольство, чем из каких-то личных амбиций. Беспокоиться было больше не о чем, поэтому слёзы, вот вот готовые политься из глаз, мгновенно высохли, а сама она теперь с интересом рассматривала кузена. Ну и лицо! Она с нетерпением ждала, когда же насупившийся Лойи, наконец, заплачет, чтобы можно было припоминать этот момент ему вплоть до самой старости, но этого, увы, так и не произошло.

Вид арсенала впечатлял: столько разного оружия сразу Фрейя видела только на картинках из толстенных журналов, которые старшие братья называли каталогами и каждый месяц получали от почтальона. Её саму сюда раньше никогда не пускали, а Асгейр так и вовсе не давал даже подглядывать за собой, вечно запираясь внутри и проводя там не меньше получаса за выбором чего-то новенького. Отец просто говорил, что это игрушки для взрослых, давал ей пару конфет и отправлял играть в детскую. Впрочем, Фрейе не слишком-то уже и хотелось трогать что-то из этой комнаты, потому что всё это казалось мальчишечьими игрушками и интересовало ее не так, чтобы очень сильно. Именно поэтому она только диву давалась от того, с каким скорбным видом Лойи ставит совершенно обычный на вид ножик на его законное место. Кузена было почти жаль, но так как он всё ещё оставался неисправимой врединой и задирой, Фрейя эти мысли гнала, стараясь не представлять, что случилось бы, заставь ее кто-то отдать, например, любимую куклу. Но то – её собственная кукла! А здесь всего лишь какой-то ножик, к тому же чужой. Поджав губы и презрительно фыркнув в ответ на взгляд кузена, она переключилась на нижние стеллажи, находящиеся где-то на уровне её глаз, и, пока мама не видит, попыталась повертеть в руках пыльный деревянный лук. Как в сказках! Она никогда не видела, чтобы кто-то такими в самом деле пользовался. Но, может быть, ее дедушка и мог. Или прадедушка... Или старый Гуннар, когда был молодым, целую тысячу лет назад, не меньше.

Заявление Лойи об эльфах заставило ее всплеснуть руками и разом снести вместе с красивым луком еще несколько вещей с полки и тут же от нее отпрыгнуть, ожидая криков от мамы.
– Да что ты понимаешь! Даже про тёплое озеро не знал. И про гортань, – обиженно хмурит брови Фрейя, в упор глядя на кузена. Сама она тоже раньше не была в курсе ни про гортань, ни про отёки, но теперь об этом точно никто не узнает, поэтому можно было пользоваться моментом. Она даже о том, что обещала себе не говорить с Лойи всю жизнь, тут же забыла, от такой несправедливости. – Куда тебе до эльфов!
На самом деле, ей вообще мало кто верил, в том числе и братья, но она-то вправду видела, как искрится воздух, как появяляются в нём полупрозрачные очертания сказочных существ, слышала, как они разговаривают. Это ведь не было выдумкой, и от того слышать такие подлые обвинения было еще обиднее.
– Ты им не нравишься, потому что ты противный, понял? Мам, скажи ему!
Эльфы, тем временем, не сумев сдержаться в стороне от происходящего, медленно витали в воздухе где-то между Фрейей и Лойи, позвякивая что-то малопонятное на своём языке. Потом один из их небольшой компании отделился и, подплыв к мальчику, с силой дёрнул его за отросшие волосы. Всё-таки, друзей надо поддерживать. После этого Фрейя в полной мере чувствовала себя победительницей, хотя радость и омрачал тот факт, что колдовать она еще действительно не умела. Но кузену знать, что он ее расстроил, совсем не обязательно. Перебьётся.

Впрочем, факт того, что прогулка под парусами может оказаться невозможной, огорчал еще больше, чем Лойи с его обидными обвинениями. Обычные яхты вроде самой новой давно казались совершенно неинтересными, потому что чаще всего ее катали именно на таких, а отцовская казалась волшебной. И на ней непременно есть какое-нибудь колдовство!
– Но я не хочу прыгать на кровати, я хочу пойти на папиной яхте. Красивее нее нет, я точно знаю! И под парусами, – она решила стоять на своём, пока мама, наконец, не поддастся. Обычно все в конце концов сдавались и переставали спорить, соглашаясь с ее выбором, вдруг и с мамой выйдет? – Ньерд же нам поможет, правда? Он же нас любит? Тогда мы справимся и без папиной команды!
Аргумент, на ее взгляд, был идеальным. Фрейя прекрасно знала, что Боги точно не дадут утонуть ни ей, ни маме, даже если что-то пойдет не так, а что до Лойи... Может, ему уготована такая судьба. Об этом надо было точно спросить у бабушки Герды, потому что Альда, наверняка, вопроса не оценит и расстроится, если увидит такой исход. Но ничего, она просто не замечает, какой ее младший брат на самом деле, и наверняка осознает это позже.

+1

11

Зачем она вообще спрашивала? Запустить детей в арсенал, было сравнимо с тем, чтобы запустить их на шоколадную фабрику и рассчитывать, что они не съедят ни одной конфеты. Конечно, он трогал все подряд, конечно, он навлек на себя беду, конечно, по-другому и быть не могло и проводи Гудрун больше времени за воспитанием детей, она бы это знала так же ясно, как то, что нельзя плыть на парусной яхте по морю в штиль. Но сейчас женщина лишь устало вздыхает и думает о том, на кого бы спихнуть их до вечера. Завтра утром она вызовет в поместье их старую няню и забудет о том, чтобы участвовать в жизни четырехлеток на долгие-долгие месяцы, пока им не стукнет хотя бы по восемь, или девять лет соответственно разнице в возрасте. На ум никто не приходил. Можно было бы отвести детей в порт и оставить там веселиться с Рагнаром, но это пребывание даже в самом лучшем случае закончилось бы тем, что племянник и дочь стали нецензурно браниться уже через пару часов, а к вечеру и вовсе удивили бы всех какими-нибудь отвратными познаниями в женской анатомии и предпочтениях местных рыбаков. И это еще, если они не покалечатся, не убьются, не заснут на дне океана. Фрейя – до тех пор, пока ее не достанут. Лойи – навсегда.

- Хватит спорить, - строго и едва повысив голос, обрывает детей Гудрун, хмурясь из-за того, что натворила Фрейя одним фактом своего чрезмерного любопытства, - Подними все, что уронила и поставь обратно на полку. Немедленно, - тем временем сама женщина опускается на пол перед племянником и берет все тот же нож, что вызвал такую бурю эмоций. Колдунья достает его из ножен, одним коротким движением режет себе палец и берет руку Лойи в свою ладонь, обнажая его запястье с тем, чтобы вывести на нем кровью руны одна за другой. Женщина последовательно называет их на древнеисландском и по мере произнесения имен каждой из рун, они вспыхивают синеватым цветом и исчезают, не оставляя на коже племянника и следа. Через мгновение все кончено. Гудрун застегивает рукав рубашки Лойи, треплет его по волосам, - С тобой ничего не случится, - нож ложится на свое законное место, от греха подальше женщина ведет племянника к выходу, здесь же помогая Фрейе собрать все то, что она уронила. Среди почти детского барахла – лук и арбалет такого размера, что мужчины считали несерьезным даже брать их в руки. Гудрун стреляла из автоматического арбалета, который ныне висел на стене. Стало быть, можно было позволить детям поразвлечься с этим. Колдунья проверяет тетиву лука – не прогнила ли и механизм арбалета – не заржавел ли часом, валяться здесь. Убедившись в исправности, прихватывает болты и стрелы, засовывая их в первый попавшийся колчан.

- Держи, - она протягивает арбалет Лойи, поднимаясь на ноги, - И тебе, - лук перекочевывает в руки дочери. Болты и стрелы остаются в руках Гудрун, она выводит детей из арсенала и запирает его дюжиной заклинаний с тем, чтобы племяннику больше неповадно было сунуться. Размышления ее далеки от детских забав и их нытья по поводу яхты, но женщина вскоре решает, что необязательно напрягать именно команду мужа. Можно было попросить освободить пару работников порта, кто мог бы помочь ей управиться с парусной яхтой Рагнара, если на море не стоял штиль.

- Парусная? – задумчиво вопрошает Гудрун, глядя поочередно на обоих детей, - А я хотела дать вам постоять за штурвалом. В яхте Рагнара это, конечно, невозможно, но раз вы просите, то обойдемся без этого, - она решительно кивает, доставая примитивный мобильник, который в 2017 даже за раритет считать не придется, но который сейчас – самый передовой аппарат современности, - Пойдем на паруснике, если на море есть ветер и если вы съедите весь обед, оставив тарелки пустыми. Целиком, включая брокколи, - Гудрун распоряжается об обеде, набирает телефон порта и объясняет, что хочет выйти в море на паруснике через час, и ей нужна команда, которая обслужит судно, потому что в одиночку женщина этого сделать не сможет. Особенно, когда под ногами болтается двое детей. Просит подготовить и новую яхту, на всякий случай, если погода не оставит возможностей для выбора.

В столовой удивительно тихо. Гудрун благоразумно садится во главе стола, сажая детей по правую и левую руку от себя с тем, чтобы они не могли подраться за едой, или того хуже, - Гудхильд, мы выйдем в море на несколько часов. Собери детям по паре бутербродов, печенье и сок с собой, пожалуйста, - пока тихая и едва заметная служанка ставит перед Лойи и Фрейей суп, просит женщина, вспоминая и о том, что ей надлежит позвонить Фрейрссону и предупредить, что они навестят его город сегодня вечером для купания в лагуне.

- Приятного аппетита, дети. Ешьте быстрее, но успевайте жевать. Надеюсь, мне не придется кормить вас с ложки, - Гудрун выразительным взглядом скользит по дочери и племяннику, приступая к обеду. Они оба едва достают стола за взрослыми стульями, но сажать их в детский стульчик в четыре и почти шесть лет кажется издевательством и кощунством, - На десерт будете парфе или эклеры?

+1

12

Подумаешь, не знал. Узнал вот. Кому вообще нужны теплые озера, когда мама, если захочет, нагреет хоть весь океан. Все океаны. И вообще, озеро это может тоже она и нагрела, а тетя не признается, потому что завидует сестре, точно так же, как мелкая сейчас завидовала ему самому.
- Зато я могу купаться в море. Когда захочу.
Это, конечно, было не совсем так. Во-первых, он мог купаться только тогда, когда мама была рядом, чтобы сделать воду теплее, во-вторых, она почему-то не спешила греть все море, ограничиваясь линией прибоя. Но Фрейе не обязательно было знать подробности, достаточно было и того, что ему не приходиться ехать к каким-то дурацким озерам, которые к тому же наверняка переполнены смертными или, еще хуже, туристами.
- И гортань мне папа покажет. Изнутри. Эй!
Последнее, конечно, относилось к неожиданной атаке, из-за которой Лойи чуть не упустил начало ритуала. Он резко махнул рукой около головы, и ему даже показалось, что задел кого-то, но задеть неинтересно, а поймать, конечно, так и не получилось. Ответить на подлость, к сожалению, он мог только еще раз высунутым языком, так что попытался вложить в этот жест все презрение к не умеющей колдовать малышне, которое вышло наскрести. Потом посмотрел на свое предплечье, на котором одна за другой вспыхивали и исчезали руны. Ритуал получился так себе, папа делал намного лучше и красивее, тете стоило еще немного поучиться. Но хотя бы нож получил свою долю внимания и крови, и теперь не чувствовал себя покинутым и всеми забытым. Лойи умел держать слово.
- Со мной никогда ничего не случится, - он спокойно пожал плечами, потому что приходилось говорить вещи такие простые и всем известные, что даже смешно. - Пока Хель не соскучится и не захочет со мной встретиться. Это все знают.
Хотя может и не все. Родители об этом молчали, но Альда и Кьяртан рассказывали, что есть люди, которые вообще не верят в богов или верят в какую-то ерунду, у которой и имени-то нет - просто бог. Он один, и дураку было бы понятно, что одному с огромным миром как следует не справиться, но ведь кто-то и этого не мог уразуметь. Хотя, может, они двое просто врали, надеясь испугать младшего брата. Лойи нечего было бояться. Он знал, что есть Хельхейм, в Хельхейме есть королева, и она его любит, потому что она еще одна мать. Он знал, что у него были еще другие братья, но они уже ушли туда же, потому что такова была воля владычицы. Все просто и понятно, проще и понятнее некуда. Иногда только он приставал к Альде, чтобы та подсмотрела, когда и как он умрет, иногда играл с Аникой в спа, и они предсказывали друг другу самые разные способы, соревнуясь в изобретательности. Но даже в свои почти шесть лет Лойи прекрасно понимал, что все это понарошку, а когда Хель позовет его взаправду, не помогут никакие руны и кровавые ритуалы, как не помогли они Бальдру. Так что, конечно, ничего с ним не случится: ему предстояло быть бессмертным - аж до самого дня своей смерти.
Все эти размышления прервал совершенно неожиданно оказавшийся в руках арбалет. Оружие было тяжелым, но Лойи вцепился в него так, что скорее упал бы вместе с ним, чем выронил бы. Арбалет моментально занял собой все мысли, оттеснив даже воспоминания о ноже. Механизм был непростой, видеть такой приходилось разве что на картинках, потому что в нормальной жизни из антиквариата никто не стрелял. Но после некоторых усилий и безрезультатных попыток включить эту штуку, что-то  наконец, щелкнуло, и какая-то ручка начала крутиться. Правда, толку в этом было немного, потому что стрелять все равно было нечем, но поиграть пару минут было очень даже можно. Потом стало не так интересно  и можно стаоо опять послушать, что там говорит тетя.
- Я хочу рулить штурвалом.
Штурвал - это важное преимущество, и оно не могло не перевесить, особенно потому что мелкая хотела по-другому. Наверно, Гудрун скорее сделала бы так, как хотела Фрейя, но условие с брокколи многое меняло. Выходило так, что для того, чтобы рулить, надо было просто не есть брокколи. Лойи победно улыбнулся, глядя на сестру: он уже почти чувствовал штурвал в своих руках.
Но сначала в руках оказалась ложка, а под носом суп. Он придирчиво осмотрел тарелку, но следов ненавистной капусты не нашел, значит, можно было есть смело. Проглотив пару ложек, он зажевал суп толстым куском хлеба и, не в состоянии сделать совершенно невозможный выбор между предложенными сладостями, уверенно ответил, даже не успев толком проглотить то, что уже набралось во рту.
- Будем.

Отредактировано Logi Helson (2017-11-08 15:05:53)

+2

13

За-знай-ка!

И это всё, что могла сказать и подумать Фрейя о своём кузене, в очередной раз показывая ему язык и мечтая, чтобы эльфы дернули его за волосы еще разочек, да побольнее. А лучше, чтобы пришли самые настоящие тролли (которых Фрейя, правда, ни разу не видела, но в которых верила безоговорочно) и хорошенько наказали. Может тогда он спустится с небес на землю. Все же знали, что только Ньерды могли купаться в море когда захотят, потому бывают бури и всех остальных, кто не послушается и полезет в воду, накажет Владыка. Он даже своих детей мог забрать, если ему не понравится, как они себя ведут. А уж Лойи-то Ньерду точно никак не мог понравится, потому что любил он смелых и умных, а брат ни под одну из этих категорий не подходил. И вообще, купаться именно на озере наверняка было решено только из-за него, потому что он и плавать-то толком не умеет. Точно-точно.

Правда, рассказы о том, что дядя Оддгейр может показать гортань изнутри, впечатляли. Но Лойи об этом знать было совершенно не обязательно. Тем более, для того, чтобы посмотреть настоящую гортань изнутри необходимо было кого-то разрезать, и этому кому-то наверняка было бы не слишком приятно. Дядя, конечно, всегда шутил, что его пациентам уже все равно, но Фрейя до конца не понимала, как кому-то может быть всё равно на то, что его режут, и чем таким странным тогда занимается дядя, если его пациенты себя так ведут. Но спросить она это твёрдо решила у дяди с тётей или, на крайний случай, у Альды, если та перестанет направо-налево предсказывать всякие пугающие штуки. Кузен всё равно ничего не знает.

Еще и мама ругается, а это совсем уже обидно. Она же случайно! Трагично вздохнув, Фрейя кинулась собирать упавшее оружие и пытаться установить его обратно на полках. Стоять правильно всё это добро категорически не желало, и девочка напряженно сопела, умудрившись пропустить практически весь ритуал и застать только последние руны. Они очень красиво мерцали каким-то голубоватым цветом, почти таким же, каким горят руны, начерченные надо входом в ее комнату, по ночам. Мама всегда колдовала очень красиво, у папы и братьев так не выходило, но Фрейя точно знала, что она вырастет и обязательно научится делать, как мама. Только когда уже она вырастет? Даже у Лойи уже есть дар, а у нее еще нет. Бабушка Герда говорит, что он появится попозже и будет очень красивым, но на вопросы отвечать отказывалась и упорно твердила, что всему своё время. Ба вообще вечно говорила загадками, почти как Альда, только при этом еще и выглядела ну очень хитрой.

От крайне печальных раздумий Фрейю оторвал тот самый лук, который она рассматривала еще несколько минут назад.
Правда? Насовсем?– округлив глаза, девочка удивлённо посмотрела на Гудрун, совершенно не доверяя происходящему.
Мама, конечно, сказала, что на нее не распространяется защитная магия, но раньше ничего брать из арсенала не разрешала, заявляя, что там всё только для взрослых. Обидно было только, что Лойи получил целый арбалет, но, с другой стороны, он был тяжелым, а лук легким и прекрасно ей подходил. В старых легендах, где эльфы еще не были совсем маленькими существами и окончательно не переселились в Альвхейм, они почти всегда носили с собой похожие луки, из которых очень метко стреляли, наказывая обидчиков. А теперь они и вовсе шептали ей на ухо, что обязательно научат и ее стрелять точно в цель, а пока обещали помогать. Теперь она совершенно точно будет лучше всяких там кузенов.

А вот рулить штурвалом Фрейя совсем не хотела. В этом ведь не было совершенно ничего интересного или необычного – просто колесо, которое нужно крутить. На секунду приостановив рассматривание новой игрушки, девочка кинула обжигающий взгляд в сторону Лойи.
– Парусник же лучше! Стоять у штурвала скучно, папа мне уже показывал, как это, – она нахохлилась и, стараясь не смотреть больше в сторону кузена, направляясь за матерью в сторону столовой. Снова он хочет сделать все наоборот только ради того, чтобы позлить ее. И как можно было такого спокойно терпеть? Мама, впрочем, уже звонила в порт, чтобы для них приготовили папину яхту, а значит, победа близка. Осталось всего-то съесть брокколи, а это не так уж страшно, на самом деле, если есть такая мотивация. Правда, вот, Лойи явно что-то задумал. Ну, ничего. Они еще посмотрят, кто кого.

Однако война войной, а обед по расписанию. Супы Фрейя любила едва ли не меньше, чем брокколи, но, в сущности, до тех пор, пока они не были рыбными, их даже можно было есть. Тем более, что запульнуть супом в соседа, в данном случае, в Лойи, конечно же, а не в маму, было сложновато, да и Гудрун очень вряд ли бы оценила. Девочка задумчиво возилась ложкой в ещё горячем супе, что было слегка неудобно, учитывая её рост, и рассеянно, вполуха слушала мать, в мыслях уже катаясь на красивой парусной яхте. Впрочем, можно было было бы и не слушать. Среди предложенных сладостей не было ее любимых пирожных, а значит весь обед был практически зря, если не считать, конечно, перспективы прогулки.
– Всё равно, – изрекла Фрейя и поболтала ногами в воздухе, от этого чуть не свалившись со стула вместе с ложкой в руках. Ойкнув, а затем усевшись поудобнее и придвинув тарелку с супом поближе, она продолжила. – Всё вкусно.

+2

14

Я хочу рулить штурвалом, а я не хочу; давайте выйдем в море на паруснике, нет давайте не будем выходить на паруснике; у меня есть эльфы, отдай мне их; буду есть брокколи, не буду есть брокколи; умру только тогда, когда решит Морской Владыка, умру только тогда, когда решит Хель; это он виноват, я не виноват, оно само получилось. Голова Гудрун гудела от обилия бессмысленной информации и она вдруг подумала, что быть нянькой это не такое уж простое занятие, равно как и быть матерью, если ты полноценно выполняешь свои функции, а не проводишь большую часть времени в кабинете, или убивая врагов, после заботясь лишь о том, чтобы Фрейя не увидела крови на одежде.

Дети, конечно, не были виноваты в том, что дочь Ньерда чувствовала себя глупо в этой ситуации, потому что вести себя иначе они не могли в силу возраста, но вести себя иначе и не воспринимать их как полноценных людей, с которыми можно и нужно вести диалог, спрашивать их мнение, учитывать их пожелания и объяснять им то, что они не понимают, не могла уже сама Гудрун, обрекая себя на бесконечную беседу с собеседниками, у которых от всего этого только возникало еще больше вопросов. Интересно, у них голова к концу вечера распухает так же, как сейчас грозилась распухнуть голова самой женщины?

Гудрун, конечно, благоразумно молчит, даже не думая напоминать племяннику о том, что его старшие родственники, дети Оддгейра и Эльвы, уже отправились в Хельхейм и некоторые из них в слишком раннем возрасте, так что если вопрос и правда был в ведении Хель, то она была беспощадна к своим наследникам, но в первую очередь, конечно, по отношению к Эльве. Была в этом какая-то нездоровая ирония, или даже откровенная жестокость, от которой Гудрун время от времени становилось не по себе. Она часто задавалась вопросом, счастлива ли сестра в доме Хель, могла ли она что-то изменить, и не было ли Эльве лучше выйти замуж за члена дома Ньерда и навсегда остаться в стенах, где не было и не будет ей ни в чем отказа? Спрашивать об этом сестру Гудрун не решалась. Но ее боль от потери старших детей резала по сердцу, как своя собственная, от потери первого сына, которому так и не дали имени, но которого его мать назвала Асмаром.

-  Svo vera það, - коротко улыбнувшись племяннику, произнесла Гудрун на древнеисландском, который вряд ли был знаком Лойи, но который все еще считался языком заклинателей и лишь потому банальное «да будет так» звучит на нем не слишком привычно. Детям о тревогах Гудрун знать совсем не обязательно, тем паче – Лойи, который слишком часто был склонен лезть с дурацкими вопросами в силу возраста и природного любопытства. И если Гудрун могла это пережить, то Эльве она искренне сочувствовала каждый раз, когда племянник решал блеснуть эрудицией.

- Мы пойдем на паруснике, если Фрейя съест брокколи, а Лойи встанет у штурвала, если тоже оставит тарелку со вторым блюдом пустой, - задумчиво повторяет Гудрун, зная, что играет не по правилам и заведомо создает себе кучу проблем, потому что ставить пятилетнего ребенка у штурвала парусника было безумием хотя бы потому что шансы его удержать этот самый штурвал были очень близки к нулю, - Хочешь рыбу или мясо? – спрашивает Гудрун племянника, не интересуясь тем же самым у дочери, потому что от рыбы в их доме воротило уже абсолютно всех, даже Рагнара, который не ел ее с раннего детства во всех возможных вариациях. Сама женщина могла есть только креветки, в отдельных случаях – лангустинов. Но к племяннику, конечно, это никак не относилось и он вполне мог оказаться сторонником рыбных изысков.

Честно говоря, Гудрун не вполне была уверена, что дети возраста Фрейи и Лойи могли есть сами, держали ложку, вилку, знали, как пользоваться ножом, не переворачивали на себя тарелку с супом… Она была готова поклясться, что когда в последний раз видела, как дочь ест, ту кормили с ложки, а с племянником оставалась наедине и была вынуждена его кормить, когда тот пускал слюни и хватал ее за волосы, произнося что-то увлеченное, но не членораздельное. Так что, когда Лойи берет в руки ложку и даже не обливается, приступая к еде, женщина испытывает вполне искреннюю радость, которая тотчас же отражается на ее лице. Успехи Фрейи, впрочем, менее значительны, потому что она чуть не падает со стула, решив поболтать ногами. Гудрун встает и пододвигает ее стул ближе к столу с тем, чтобы девочке было удобно есть, а сама достает мобильник с явным намерением выйти из столовой с тем, чтобы поговорить с Фрейрссоном по поводу вечернего визита.

- Ешьте суп и посидите тихонько пару минут. Мне нужно поговорить с герром Фрейрссоном, чтобы мы вечером могли поехать купаться, - по мнению Гудрун, за пару минут не может ничего случиться и она выходит из столовой, на ходу ловя прислугу с тем, чтобы та подала еду, которую выбрали дети. Десерт, впрочем, они так и не выбрали, так что, когда старшие дети вернутся с прогулки, им придется есть то, что останется. Но они хотя бы не будут плакать и кидаться едой из-за недовольства.

+2

15

Лойи долго, секунд десять, не меньше, думал о поставленном условии, но подвоха найти не смог. У парусника тоже был штурвал, и этот штурвал вполне заслуживал того, чтобы закрыть глаза и жевать мерзкую безвкусную капусту. Тяжело вздохнув для вида, он кивнул, заключая этот нерушимый договор и продолжил уже медленнее хлебать суп в ожидании неизбежной пытки брокколи, но тетя почему-то неожиданно спросила о другом. Все же взрослые, во всяком случае, те, с кем приходилось иметь дело Лойи, были странными людьми. Они могли предложить выбор между разными пирожными, рыбой или мясом, но почему-то не спросить, а будешь ли ты есть эту рыбу или мясо с брокколи или с макаронами. И после всего этого искренне считали, что дают человеку выбор. Нет, выбор, конечно, был, но примерно такой же как: хочешь, чтобы мы тебя связали или сам смирно полежишь на жертвенном камне? Рыба или мясо... Выходило, что приготовить могут и то, и другое,  но присутствие в тарелке отвратительного зеленого монстра так или иначе предрешено и неизбежно как Рагнарёк. Он пожал плечами.
- Можно я съем мясо, а вместо брокколи еще рыбу?
Вариантов компромисса у Лойи в запасе было много, но, по большому счету, он готов был проглотить даже слизней, запеченных в соусе из соплей цвергов ради того, чтобы порулить яхтой.
С уходом Гудрун из комнаты суп стал съедаться куда как медленнее. Все равно рыбу, или мясо, или что-нибудь там еще наверняка нужно было приготовить, так что времени была уйма. Лойи попытался вспомнить, когда у тети в меню бывала рыба, но усилия его были безуспешны. Дом Ньорда, очевидно, поклялся не грабить владения своего покровителя и есть только то, что не живет в море. Или их повар готовил как-то так, что на сковородке треска, лососи и форель становились говядиной, картошкой и брокколи. За размышлениями над этим вопросом он съел еще пару ложек супа и несколько кусков хлеба. А потом его взгляд опять упал на арбалет.
Мама бы, конечно, забрала оружие, когда наступило бы время садиться за стол, как забирала все игрушки. Но мама - то мама, она бы небось еще и руки сказала бы помыть. Тетя не разменивалась на такие условности, и арбалет остался на коленях Лойи, хотя ему время от времени и приходилось ловить его, чтобы тот не сполз на пол. Даже странно, почему такими отличными штуками совсем теперь не пользовались. Ну, может, им не застрелишь сто миллионов врагов сразу, как пистолетом, но можно же отстреливать по одному. Вот так: сначала крутишь рычаг, потом... потом думаешь, куда пристроить снаряд - ага, вот, кажется, сюда. Только что бы взять вместо этих, как их, стрел, в общем? Стрелы-то тетя по своей обычной рассеянности так и не дала. Лойи осмотрел стол и окрестности, схватил ложку и пристроил ее на арбалет, а затем поднатужился и нажал на спусковой крючок. Ложка послушно полетела в сторону окна, но, не обладая подходящей аэродинамикой, завершила полет довольно быстро.
- Тыщ! Противовоздушная оборона дома Хель сбила вражеского эльфа!
Надо было объяснить, а то Фрейя ведь могла и не понять суть гениальной военной операци. Ей даже могло показаться, что Лойи промахнулся, но он совершенно точно знал, что попал, и если она не видела истекающего кровью противника, то это мелочи, сам он тоже не видел.
Однако же заканчивать войну было еще рано: незримая авиация несла в себе угрозу национальной безопасности и могла разрушить правильный уклад жизни свободной Исландии и ничего не подозревающих жителей. Мирное небо над головой нужно было защищать, но, как назло, боеприпасы подошли к концу. Можно было бы дождаться второго, вместе с мясом должны были принести вилку и нож, но враг буквально стоял у ворот, и промедление было подобно смерти.
- Первый, первый, доложить обстановку, - он не был уверен, что боевая группа общается именно так, но на задания его, почему-то до сих пор никто не брал, так что приходилось черпать знания из бездонного колодца американского кинематографа. - Вижу одного справа по курсу. Он приближается, о нет, он уже слишком близко!
На этот раз на месте болта оказался кусок хлеба, а вражеский лазутчик - прямо над ухом Фрейи.
Неизвестно, предполагал ли оружейник, который создавал этот арбалет, определенную свободу в плане выбора снарядов, но хлеб в этой роли оказался не полностью безнадежен. Крошки разлетелись вокруг, и все же небольшой кусок полетел рыжей в лоб, то есть  почти прямиком в цель, просто прицел был немного сбит. Издав победный клич, который наверняка одобрили бы даже самые суровые предки-викинги, с чувством полностью выполненного гражданского долга, Лойи отложил арбалет обратно на колени и, не найдя под рукой ложки, быстро расправился с остатками супа, просто выпив его через край тарелки.

Отредактировано Logi Helson (2017-11-11 19:41:19)

+1

16

До мамы, конечно же, всем остальным, кроме папы, было как до луны. Чего только стоило то, как лихо и справедливо она отмела все попытки кузена совершить диверсию и отменить их плавание на красивой парусной яхте. Ну и что, что ему дадут подержать штурвал – Фрейя не видела в этом совершенно ничего занимательного, одна скукота, особенно учитывая, что взрослые все равно, даже если как будто бы разрешают порулить, всегда стоят рядом и тоже держатся за штурвал. А паруса ставят по-настоящему. Это как какой-нибудь красивый спорт, вроде фехтования, которое Свейн смотрит вечерами по телевизору. Во всяком случае, юная колдунья предполагала, что именно так и обязано обстоять дело.

По всей видимости, Гудрун пребывала в крайне благодушном настроении, так как даже за практически опрокинутый стул Фрейе не досталось и её разве что пересадили поудобнее. Девочка грустно перехватила ложку, размышляя над тем, нельзя ли как-то тихо перелить остатки супа в собачью миску, щедро поделившись с другом своим обедом. И псу в радость, и ей не придётся страдать – одни плюсы. Маминого мнения на счёт таких операций не знала, но подозревала, что оно скорее всего совпадает с мнение няни Сигрун, а это значило, что вздумай она провернуть такой фокус, обязательно получила бы нагоняй. Впрочем, с мамы сталось бы ничего не заметить, потому что у нее голова занята целым миллионом жутко-прежутко важных дел и вопросов, когда как няня откуда-то знала абсолютно про все их с Маром выходки. Фрейя подозревала, что та каким-то образом за ними следит, но в кино для этого были камеры по углам помещений, а у них дома ничего подобного не было.
Впрочем, сегодня не было и Сигрун, а значит пространство для маневра всё-таки присутствовало. Дождавшись, пока мама выйдет, Фрейя присвистнула, подзывая к себе большого лабрадора и радостно теребя его за уши. Тарелка быстро перекочевала со стола на коленки, и пока вечно голодное, а потому готовое угоститься чем угодно животное жадно лакала суп. Девочка ему даже завидовала – псу нравилась абсолютно любая еда, кроме, наверное, собачьего корма, который он есть отказывался, чем вызывал бурное негодование Рагнара, безуспешно пытающегося если не натренировать собаку, то хотя бы привить ей правильное на его взгляд поведение. По ходу своего полукриминального дела Фрейя напряженно поглядывала то на дверь, то на Лойи, с которого сталось бы ее сдать, но кузен, кажется, был полностью погружен в исследование новой игрушки. Мальчишки!
– Только тс-с-с, – к кому Фрейя обращалась, к занятому брату или к довольному своим положением псу, история умалчивает. Главное, что пустая тарелка уже красовалась перед ней на столе. Жалко, конечно, что не удастся угостить собаку еще и брокколи...

Ложка звучно ударилась об пол, заставляя обратить на себя внимание, а Лойи начал нести что-то совершенно бредовое (как и обычно) про оборону дома Хель. Вот дурак, неужели он не знает, что тёте Эльве и дяде Оддгейру эльфы нравятся и они никогда бы не стали их ничем сбивать? Тем более, ложками. Тем более, из арбалетов.
– Не было там никакого эльфа. И в настоящего ты бы никогда не попал, – заявила Фрейя, максимально презрительно прищурившись. Лойи должен был в полной мере осознать, насколько низко он пал, выдумывая всякие далекие от реальности небылицы, а лучшего способа ему это доказать, чем демонстрировать крайнее недоумение всем своим видом, у нее не было. Демонстрировать презрение получалось с большим трудом, но она ведь видела, как это делают родные, когда кто-то говорит глупости, значит тоже могла.
Эльфы, кажется, тоже оскорбились подобным отношением, во всяком случае звенели они в воздухе ну очень недовольно. И как только Лойи мог не слышать, это ведь даже мешает! Кузен, к слову, был близок от того, чтобы действительно попасть в настоящего, а не воображаемого представителя сокрытого народа, но рассказывать ему об этом было бы уж очень большой честью. К тому же, упомянутый эльф просто на долю секунд пропал, так и не став жертвой опасного снаряда. Ничего-ничего, кузену ещё отомстят.

Фрейя бы взялась за лук, да вот только как именно им пользоваться представляла себе с трудом, поэтому боялась, что скорее поранится, чем сможет дать достойный отпор мелкому и не слишком меткому стрелку из Хель, поэтому просто напряженно выдумывала план коварной мести, обязательно включающий в себя сто и одно непоправимое последствие для Лойи. Эльфы, тем временем, весело и задорно колдовали над ножкой стула кузена, пересмеиваясь и летая из стороны в сторону, а это значило, что начало ее мести будет положено уже совсем...

Стук. Глухой звук удара хлебной корочки по лбу.

Да как он смеет!

... совсем скоро. Например, прямо сейчас. Стул под Лойи уже слегка раскачивался, но Фрейя этого ещё не видела, а потому вынуждена была искать возможность для ответного удара прямо сейчас, не дожидаясь подмоги.
– Дурак, – полным обидой голосом заявила Фрейя, не найдя ничего лучше, чем прицельно (насколько это возможно, когда тебе четыре и ты оскорблена в лучших чувствах) запульнуть в брата уже освободившейся ложкой. Он, конечно же, целиком и полностью заслужил расстрела, поэтому не жаль его было ни капельки. Была мысль кинуть суповой миской, но та была слишком тяжелой и ее было неудобно и ненадёжно кидать, а тут результат казался почти стопроцентным. – Я тебе покажу противовоздушную оборону!

Отправляя ложку в полёт, Фрейя слегка не рассчитала силу замаха, а потому снова едва сама не свалилась, на этот раз потянув за собой красивую голубую скатерть.
Ой, что будет....

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Тем, кто за нас в ответе, давно пора понять