03/12:
полная хронология игры доступна для ознакомления здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Настоящее » from the fury of the northmen


from the fury of the northmen

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

from the fury of the northmen Не показывай миру лишнего - мир упрям, он потребует то, о чем ему говорят, он разделит с тобой твое счастье, твою беду, а потом будет поздно - и важного не найдут. • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://savepic.net/10107954.gif http://savepic.net/10094642.gif http://savepic.net/10095666.gif http://savepic.net/10092594.gifhttp://savepic.net/10093618.gif http://savepic.net/10098738.gif

Участники эпизода: Gudrun Njörðrsdottir, Logi Helson, Asgeir Njörðrsson, Leifur Njörðrsdottir, Ragnar Odinsson, Freyja Njörðrsdottir
Время и место действия: поместье Ньердов, вечер 20 июня 2017 года;
Краткое описание событий:
Конечно, история правящей семьи дома Гулльвейг закончится страшной смертью. Конечно, Гудрун с сыном и мужем об этом знают. Конечно, у них есть план, или его подобие. Но иногда, чтобы избежать последствий и минимизировать риски, нужно слушать непосредственных участников событий, даже если именно они создали проблему и ничем не могли помочь в ее решении.

+2

2

«Не будем создавать видимость демократии» - так говорил Гудрун отец, прежде чем отправить ее спать перед решением важнейших клановых вопросов. Он был уверен, что времени научиться у нее будет предостаточно, что периодического посещения совета без права даже совещательной функции, даст нужные плоды и подготовит дочь Ньерда к правлению. А если нет, у него ведь было столько лет впереди, чтобы сделать из нее достойного правителя, свое продолжение, свою преемницу.
Биргир умер, когда Гудрун было двадцать четыре. Она ничего не знала об управлении кланом, она понятия не имела, кому ей стоит доверять, а кого надлежит игнорировать и держать на расстоянии вытянутой руки, она едва не погибла, потому что не обладала достаточной волей, чтобы убить своих же родных. Ей повезло, что рядом была Эльва, Рагнар и Оддгейр.
Но Гудрун все равно поклялась себе, что своего наследника она так растить не будет.

Что ж, следовало признать, что в отношении Асгейра Гудрун свое слово сдержала. И тот факт, что сейчас он сидел от нее по правую руку, говорил об этом яснее всего. Сын был не просто воспитан в лучших традициях дома Ньерда, он был тем, кто наблюдал за поведением матери десятилетиями, его никогда не отстраняли от принятия важных решений и его мнение всегда учитывали при принятии оных. Если бы вчера Асгейр заявил матери, что не хочет мести и кровопролития, сегодня Гудрун послала бы Хавардюру письмо с требованием наказания в виде физических увечий, а не кровавой расправы. Но Асгейр жаждал мести, как жаждала ее его мать и его отец. И потому глава дома Гулльвейг еще вчера получил письмо совсем иного содержания.

Гудрун не была чудовищем. С формальной точки зрения – нет. Она не отдала приказа напасть на поместье Гулльвейгов тотчас же, она не перебила их всех как собак, хотя они этого заслуживали и в этом, вероятно, с ней соглашался и Рагнар, и Асгейр. В конечном счете, она не послала голову Гулльвейговской вельвы ее отцу, хотя Ньерд свидетель, ублюдки этого заслуживали. Нет. Вместо этого колдунья послала им письмо. Не с требованием, а с вежливой и настойчивой просьбой выдать виновных в свершившемся. Конечно, Гудрун могла не пользоваться этими средневековыми методами с сургучными печатями и тщательно выведенными буквами, она могла просто позвонить Хавардюру и орать на него во всю глотку, пока он не согласится сделать то, что нужно. Она могла, в конце концов, послать ему смску, но она написала письмо, составила его копию, обратилась к старейшинам, со многих из которых сыпался песок, чтобы они засвидетельствовали факт наличия такового письма и приняли у себя его копию. Вся эта дурацкая проформа до тошноты раздражала женщину и казалась просто нелепостью, но она знала, что именно эта формальность в случае оплошности могла спасти ее собственную репутацию и репутацию всего клана перед Советом. Ведь именно это свидетельствовало о том, что Гудрун пыталась решить вопрос умеренно мирными и цивилизованными путями.

Ответ на просьбу женщины пришел уже в обед. Хавардюр сообщал, что очень сожалеет о случившемся и осуждает поступок своих дурно воспитанных отпрысков, справлялся о здоровье Фрейи и Лойи и предлагал услуги своих целителей, если таковые будут нужны. Между делом он сообщал, что понятия не имеет, где находятся его бастарды, а если Гудрун не верит, предлагал ей лично обыскать поместье и весь город, а если понадобится, то и всю страну на предмет наличия его детей. И если она найдет их, может положить на плаху не только головы бастардов, но и голову их отца.

Посоветовала ли колдунья Хавардюру засунуть это письмо себе в задницу и пойти молиться Гулльвейг в последний раз перед тем как Гудрун оторвет его голову и сделает из нее новую чашу? Вопреки возможным ожиданиям – нет. Гудрун сообщила, что будет рада навестить поместье Гулльвейг, да не может и потому вечером двадцатого июня ее навестит наследница дома Хель с охраной. И если в поместье обнаружится хоть один след бастардов, их разговор перестанет быть столь любезным.  Проще говоря, Гудрун принимала правила этой глупой игры, хотя даже кретину было ясно, что заботливый папочка отослал своих ублюдков в неизвестном направлении, силясь спасти их жизни до тех самых пор, пока страсти не улягутся.

Ньерд и Один в свидетели, глава дома была готова поставить точку во всем, если бы Хавардюр прислал ей бастардов добровольно, тихо и без этих глупых выходок. Но он не прислал и тем самым лишил свой дом последнего шанса на выживание. Но вечером двадцатого июня ему еще не было об этом известно.

А вот Альде, которая с минуты на минуту должна была отправиться в дом Гулльвейгов совместно с их вельвой, было. И тот сюрприз, что она готовила им всем, сложно было переоценить, но точно так же было почти невозможно доказать. Гудрун нервничала. Но она никогда не сомневалась в своих родственниках из дома Хель и ныне была убеждена в том, что племянница все сделает верно.

Между тем, в поместье Ньерд Гудрун собрала свою родню отнюдь не случайно. И нет, они не собирались здесь играть в демократию. Они вообще не собирались здесь ни во что играть, потому что и сыну, и мужу, женщина уже пообещала кровавую месть. И она не привыкла не оправдывать их ожиданий. В конечном счете, с мужчинами Гудрун была согласна в одном: они уже очень долго ждали.

С момента покушения на дочь, женщина так и не смогла полноценным образом обговорить всю ситуацию ни с Лойи, ни даже с Фрейей. И хотя супруг и сын считали, что говорить здесь особо не о чем, колдунья считала иначе, потому что хоть и была согласна с тем, что дочь и племянник сделали уже все и даже немного больше для этой ситуации, она хотела услышать от них последовательное изложение случившегося. В том числе и для того, чтобы это изложение должным образом откорректировать, на случай если после расправы над домом Гулльвейг, Совет все-таки соберется и решит вершить правый суд и начнет разбираться в ситуации. В таком случае, ни Лойи, ни Фрейе допроса не избежать и им всем будет лучше, если эти двое будут корчить из себя невинных жертв и говорить правильные и нужные вещи, а не лепить, что попало.

Кроме этого, собрать толпу народа, да еще и с вельвой в придачу, Гудрун заставило понимание, что этим вечером ей лучше быть у всех на виду, чтобы сразу несколько человек могли подтвердить факт ее отсутствия в доме Гулльвейг и даже в ближайших окрестностях.

Наконец, женщина просто хотела иметь достаточно цельную картину всего произошедшего. Ситуация развивалась таким образом, что с политической точки зрения у них не было права на ошибку. Значение имела любая деталь. И Лейф находилась здесь именно для этого. Созерцать детали, которые могут оказаться важными в отрыве от рассказа Лойи и Фрейи. Быть может, для этого было целесообразнее позвать Исгерд, которая в силу возраста умела вызывать видения, но Гудрун разумно решила, что им будет лучше переговорить наедине и ей не стоит вещать в широком кругу.

Так или иначе, но уже в половине седьмого Гудрун была в общей зале и подобно тени слонялась из стороны в сторону не то в волнении, не то просто в думах. Первым пришел Рагнар, за ним Асгейр с Фреей. Для долгих приветствий не было никаких сил и настроения, а потому женщина позволила себе лишь короткие объятия в ожидании Лойи и Эффи. В семь пятнадцать они все были в сборе. Гудрун вежливо попросила подать напитки, плохо скрывая свою общую нервозность.

- Стоило, пожалуй, собрать вас всех раньше, но обстоятельства не позволяли. А потому, мы поговорим обо всем, что случилось сегодня. И все, - она сделала ударение на этом слове, посмотрев попеременно на Лойи и Фрейю, - Сделаем нужные выводы из этой сложной ситуации, правда? – она как-то слишком резко берет в руки чай и делает небольшой глоток, едва не обжигая губы, - Но прежде чем вообще начинать делать какие-либо выводы, я бы хотела услышать ваше, без сомнения, увлекательнейшее повествование о событиях прошедших дней, в результате которых мой племянник чуть не оказался в инвалидном кресле, а моя дочь, - голос ее повышается и Гудрун заставляет себя глубоко вздохнуть, чтобы просто держать себя в руках, - Умерла.

+3

3

Обстоятельства.
Это слово в дипломатии было из арсенала универсальных средств. Обстоятельства требовали, препятствовали, определяли, а люди ну совершенно ничего не могли с ними сделать, разумеется. А чаще всего еще и не могли внятно объяснить, в чем же непреодолимая сила этих самых обстоятельств заключается. Гудрун никогда не была ярой поклонницей дипломатии в традиционном смысле этого слова, кроме того, обстоятельства совершенно не мешали ей обсуждать волнующий всех вопрос с отцом и Альдой, да и внутри клана, скорее всего тоже. Поэтому от нее Лойи ждал скорее аргументов в стиле "мы посовещались, и я решила", а не вступления насчет обстоятельств.
Он сидел на подоконнике, время от времени выглядывая в окно и рассмотривая, разумеется, море, потому что никаким другим пейзажам в окнах ньордов, похоже, не было места. Окно выполняло еще одну функцию: помогало скрыть раздражение, которое вполне могло случайно вползти на лицо по мере того, как Гудрун, продолжая говорить, так и не соизволила известить присутствующих о решениях, которые, вне всяких сомнений, уже были приняты. Впрочем, приходилось ли сомневаться в том, что консорт и наследник уже в курсе?
Гудрун закончила, и некоторое время Лойи молчал, чтобы убедиться, что именно ему предоставляется почетное право первого слова. В комнате несколько секунд висела тишина. Такую всегда приятно нарушить.
- На нас напали, - он пожал плечами, давая понять, что все слишком очевидно, чтобы высасывать из пальца какую-нибудь неправдоподобную историю. - Очевидно, что гульвейги были на взводе из-за истории с их банком, искали, на ком сорвать раздражение. Мы просто подвернулись под руку, и, может быть, были не слишком вежливы, когда ублюдки позволили себе выпады в отношении наших богов и, - не вставая с места он изобразил подобие поклона в сторону тети, - некоторых глубокоуважаемых членов союзных кланов. Их было больше, они были сильнее и напали первыми.
Собирался ли он сделать из ситуации выводы? Непременно. Будут ли эти выводы, по меткому выражению тети "нужными"? Этого он гарантировать не мог. Все зависело от точки отсчета. Для кого-то они непременно окажутся весьма выгодными.
Собственно, сказать больше было нечего, разве что начинать оправдываться, но как раз этого Лойи делать не собирался - ни сейчас, ни перед Советом, если вдруг ему придется и там толкнуть речь. И все же он чувствовал, что должен сказать что-нибудь, превращающее его из жертвы или случайного свидетеля в полноценного участника событий. Хотя бы в глазах дорогих родственников, если это вообще возможно, если они не окончательно заигрались в "хочешь сделать что-нибудь хорошо - сделай это сам".
- Мы все знаем, что либералы зарвались. Мы все неоднократно говорили об этом, но формальное перемирие связывало нам руки, а теперь их не связывает ничего. Исландии нужна эта война, боги хотят этой войны. Надо очистить остров от грязи, что  разве кто-то из присутствующих станет спорить с этим?
Лойи перевел взгляд на Рагнара, звтем на Асгейра. Не его команда, но именно от них, как ни странно, он ждал поддержки в том, чего собирался добиться. В любых других обстоятельствах он сам первым выступал бы против большого и, в целом, бессмысленного кровопролития, но не сейчас. Именно сейчас оно и должно было быть большим. И, что важно, осмысленным. Убить правящую семью Гулльвейгой, да еще и практически не своими руками - и остановиться на этом? Стоило ли стараться ради такого результата? Стоило ли рисковать? Стоило ли умирать, в конце концов? Лойи не выдержал и всё-таки перевел взгляд на кузину. Он отлично помнил данное ей обещание - не дать забыть и не забыть самому что-то по-настоящему важное. Что же, если понадобится, он готов был действовать дальше своими силами, но - боги свидетели - как же он этого не хотел.
- Не без нашей с Фрейей инициативы, но Гулльвейги дали нам повод. Дали начало войне, открытой и справедливой, в такой нас поддержат все, кто не собирается открыто выступать против старых традиций и истинных богов. Но только если это будет война, а не сомнительные заговоры, подковерные игры и якобы случайные смерти.
Теперь Лойи смотрел только на Гудрун. Остальные, даже если уже знали о проведенном без них совете и принятых на нем решениях, едва ли имели силу на них влиять. Убеждать в чем-то отца было делом на любителя: тот, похоже, был уверен, что у него есть старшая дочь, с которой можно возиться, обучая особенностям руководства кланом, сын, с которым можно обсуждать дела безопасности этого самого клана, - и кто-то там еще вроде был. В общем, шанс быть воспринятым всерьез был, пожалуй, еще меньше, чем здесь. Правильнее всего было бы говорить с Альдой, но та то ли избегала брата, то ли случайно совпало - найти ее и обсудить безумную идею было невозможно. Так что оставалась тетя: убеждать ее тоже было делом так себе, на любителя, но была надежда, что хоть кто-то услышит аргументы, о которых напрочь забыли в погоне за местью.
- Мы все здесь любим красивый символизм. Сложно удержаться и не организовать врагам повальное вымирание, которое так и подмывает списать на волю Хель, - сестра иногда заигрывалась и совершенно забывала, что она лишь рупор Владычицы, а не ее земное воплощение, и сегодня ее отчего-то некому было остановить. - Только не стоит забывать, что это не ее воля, и имитация может слишком дорого обойтись уже нам.

+2

4

Бездействие Асгейр не любил с самого детства. Томительное ожидание для него всегда было худшим из наказаний, а необходимость выдерживать паузу, давая недругам возможность собраться с силами для следующего шага казалась едва ли не глупостью. Однако, зная за собой такой недостаток как нетерпение, Ньердсон старался его побороть. Глава рода должен мыслить трезво и действовать взвешенно, а не бросаться в омут, очертя голову, иначе он не стоит и ломаного гроша. И потому Асгейр согласился по обыкновению с доводами матери, хоть такое положение дел ему и претило. Если бы Фрейи не стало, если бы не успели ее спасти, то ничто и никто не сумел бы удержать Асгейра на месте, но теперь, когда жизнь ее оказалась вне опасности, следовало так же точно уберечь от беды всех детей Ньерда.
На собрание, созванное матерью, Асгейр пришел в числе первых – когда он явился, на месте были только мать с отцом, они не переговаривались, только обменивались периодически быстрыми взглядами, и это для них, в принципе, засчитывалось за полноценное общение. Асгейр поздоровался за руку с отцом, быстро поцеловал в щеку Гудрун, и занял место чуть поодаль. Вообще-то он не намеревался говорить длинных речей, напротив – пришел послушать, что скажут ему сестра и ее непутевый друг детства из клана Хель. Кузен Лойи, явившись на место сбора, выглядел крайне хмуро. Впрочем, повода для веселья не наблюдалось ни у кого из присутствующих.

Сперва говорила мать. Асгейр слушал ее молча, но сам не отрывал взгляда от бледного личика сестры. Как бы ни хотелось ему оставить ее в стороне от клановых дрязг, продлить ей беззаботную пору юности, Фрейя уже вошла в возраст, она уже на выданьеу. И, как и все женщины их рода, должна научиться за себя постоять. Ее сила не походила на его собственную или даже на материнскую – Фрейе предстояло брать не столько физической мощью, сколько хитростью, потому Ньердсону очень хотелось, чтобы она в совершенстве постигла этот чуждый ему самому язык полулжи, из которого сплетен был хрупкий мир магической Исландии.
Потом слово взял двоюродный брат, и слова его оказались неожиданно созвучны с мыслями самого Асгейра. Тролли и турсы, если начистоту, то парень дело говорил. Вот только вещал он с позиции мальчишки, родовитого и избалованного, воспитанного в лучших клановых традициях с ощущением собственной важности и избранности. Предлагая войну, Лойи и понятия не имел, как она на самом деле выглядит, эта война.

- Крови хотят боги или ее требует твоя оскорбленная гордость? – насмешливо переспросил Асгейр, потерев переносицу указательным пальцем.
Ему тоже нужна была эта месть, она была справедлива по всем законам древних богов, но их мир изменился, даже за последние тридцать лет, и мать была тысячу раз права, говоря, что они не имеют права на ошибку. Одно неверное движение, и клан Ньерда окажется стерт с лица земли, их бог забыт, а капища и святыни разрушены.
После того ночного разговора с Гудрун, Асгейр долго обдумывал тот тупик, в котором они оказались, пытался размотать тугой клубок перепутанных мотивов и решений, избрав из них единственно правильный путь. Но правда заключалась в том, что такого пути не было – было только наименьшее зло. Им предстояло выбрать его и взять на себя за это ответственность.

- Не поймите меня превратно, я никогда не был сторонником хилого перемирия с теми, кто предал самое себя в угоду христианской ереси. Но пока в сухом остатке у нас вот, что.
Асгейр тяжело вздохнул, подпер голову ладонью и невозмутимо продолжил, по очереди обведя взглядом всех собравшихся:
- Произошла стычка, в которой пострадали обе стороны. Хавардюр клянется, что полностью понимает, какое клану Ньерда и клану Хель нанесено оскорбление и утверждает, что вовсе не против выдать нам виновников. Пусть он врет, когда говорит, что понятия не имеет, куда подевались его отродья, и пусть все это знают – все равно многие предпочтут закрыть глаза на правду и видеть только то, что им нравится, только то, что вписывается в их мировоззрение. Теперь представьте, что случится, если мы нападем первыми на того, кто для остальных выглядит эталоном миролюбия и покорности?

Он не привык призывать к миру, не делал этого и теперь. Единственный выход, который видел Асгейр, не слишком нравился и ему самому – подождать. Затаиться, дать Хавардюру и прочим шанс проколоться, совершить нечто такое, что им не удастся скрыть.
И тогда начнется война, к которой клан Ньердов будет уже готов, из которой он выйдет с победой, раз и навсегда восстановив власть древних богов в Исландии.
- Заметьте, я не говорю, что мы должны спустить нанесенное оскорбление. Всего лишь призываю к осмотрительности.

+3

5

Здесь должен был быть ее отец – не она. Отец и брат, и Исгерд, а вот Лейф здесь делать было совершенно нечего. Она бесполезная, это всем очевидно, и все же, Гудрун позвала на обсуждение именно ее.
Разумеется, никто не ждал, что Лейфур скажет хоть слово. Возможно, и отца тут не было именно по этой причине, он ведь едва ли скажет хоть что-то отличное от решения Гудрун. Фанатик клана Ньерда, он находил в своей сестре всё то, что воплощал в себе бог моря: право решать судьбу всех, кто от нее зависит. Гудрун лучше знает. Решение Гудрун будет наилучшим. Простая отцовская философия сводилась к поддержке невесты морского владыки во всем и всегда. Какой смысл звать его на военный совет, если он может лишь помочь перевесить голосами? От этого был бы толк, будь
Именно поэтому Лейфур была сегодня без своего амулета. Видения еще не посещали ее – почему-то в воображении девушки, они напоминали рыскающих хищных зверят, что подбираются к жертве с тем, чтобы лишить ее последних сил, присосаться и забирать все, что получится; сейчас они, должно быть, почувствовали свежую добычу и добирались к ней едва заметно, и могли напасть в любой момент.
Гудрун велела ей никогда и никому не говорить о видениях – никому, кроме нее самой или Исгерд. Лейфур и не говорила; она предпочла вообще оградиться от видений настолько, насколько это возможно, и только занятия со старшей вельвой требовали от нее отказала от этой молчаливой забастовки. Унизительно, глупо, немного противно – докладывать о каждой мелочи, о каждой детали, что вовсе не имеют никакого значения для Гудрун, но все же являются неотъемлемой частью чужих жизней. Она много думала об этом; является ли будущее собственностью человека, являясь частью его судьбы? И имеет ли она права трогать то, что не принадлежит ей? А если она упустит нечто важное, и это приведет к трагедии? Разумеется, никто о том не будет знать, кроме нее самой, но как жить с осознанием, что ты стал причиной чужой беды? Но Фрея бы не стала бы слушать ее ни за что, и наверняка рассердилась бы, узнай, что Лейф делает предсказания на ее счет…
Один раз Лейф уже ошиблась, рассказала Асгейру о том, что он не должен был знать, и навлекла на себя гнев (как бы та не утверждала иное) Гудрун; наказание, впрочем, казалось девушке несоразмерным проступку. Он был опасен, второй из ее кузенов, и временный глава клана должен был знать об этой угрозе – а то, что он принял решение о казни, так то был лишь его выбор, последствия которого Асгейр знал, не мальчик. Лейфур все еще считала, что была права тогда, и эта уверенность, сталкиваясь с убежденностью Гудрун в обратном, приводила лишь к росту внутреннего раздражения. Если она недовельва, и не имеет права принимать решения, то зачем вообще обращаться к ней за помощью?
Но сейчас было не до ее детских, глупых почти обид. Может, их дружба с Фреей погасла почти, и все же, они оставались кузинами, кровь от крови, плоть от плоти, они оставались семьей. По этой причине, Эффи пытается – или убеждает себя, что пытается – увидеть хоть что-то. Она не хочет войны, она боится войны, но разве клан и его безопасность не важнее ее страхов?

Свернутый текст

Заказ предсказаний бесплатно без рекламы без смс, писать в ЛС

+3

6

Фарс. Всё происходящее до боли напоминало фарс, потому что разговоры, которые сегодня велись в этом зале, очевидно, не могли привести ни к чему, кроме поднятия общего фона раздражения. Глупо было бы предполагать, что все их рассказы сейчас что-то решают, когда мать уже послала не одно письмо главе дома Гулльвейг, о содержании которого ходили пересуды уже не только среди старейшин, но и среди, казалось, всех членов их клана. Фрейя не знала, что именно задумала мать, но она совершенно точно клялась Ньерду в том, что отомстит, а значит все происходящие сейчас переговоры были только подготовкой к чему-то гораздо более масштабному. Быть может, ей, в самом деле, и не следовало этого знать, поскольку лишняя информация грозила стать причиной лишних переживаний, но, разумеется, ей было бы приятно, если бы мать решила хотя бы посвятить её в свои планы. Но у Гудрун на происходящее был свой взгляд, и она явно, мягко говоря, не была настроена на долгие рассуждения.
Во всяком случае, Фрейе так думалось.

Фрейя даже присаживаться не стала, заняв место за спинкой предназначавшегося ей кресла подальше от матери. Где-то рядом с ней позже присела Эффи, вообще непонятно за какие прегрешения оказавшаяся привлечённой к этим семейным разбирательствам в ходе которых, как сказала мать, они всё должны были сделать правильные выводы.
Прошло почти четыре дня, в течение которых Фрейя много думала о том, где они действительно ошиблись, и решила, что самым главным их промахом в данном случае стало отсутствие событий. Любые грубости и подколки не стоили того, что Гулльвейги посмели напасть, перейти от взаимных оскорблений к грубой силе, и дальше рассуждать о любой дипломатии было бы бессмысленно. Но у них не было никого непредвзятого, кто мог бы встать на их сторону.

Лойи описал всё предельно ясно. Должна ли я силиться вспомнить прямые цитаты либералов? – сначала Фрейя ходила от собственного кресла до кресла Лейф, но теперь остановилась, опираясь на обе спинки и спокойно, без вызова глядя на мать. – Часть из них я уже приводила, другие не хочу даже вспоминать, но, если это будет нужно, озвучу. Да, нам стоило бы подумать, как формулировать свои мысли, касающиеся либеральных идей, но жалеть о том, что сделано, просто поздно. Мы виноваты в этом. Но есть самое важное. Напали они. И обманывать вас никто из нас бы не стал.
А вот то, что происходило дальше, пожалуй, упомянутым быть не должно было. И не потому, что Лойи был в чём-то не прав, а скорее потому, что всё это было подано не совсем в том тоне, в котором следовало с матерь разговаривать, и совершенно не в том месте. Впрочем, сказанных слов уже тоже не вернёшь, поэтому Фрейя только устало качает головой, слушая продолжение беседы. Брат, на удивление, призывал к осмотрительности и это удивляло. Неужели что-то вдруг произошло за прошедшую половину недели, что смогло бы изменить его взгляды на жизнь? Верилось с трудом, и от этого ощущение плохо отрепетированного спектакля только нарастало.
– Знаешь, – прищурившись, она смотрела на старшего брата, – сейчас нам не помешало бы вычислить тех, кто предпочёл бы закрыть глаза на правду. Так или иначе, после случившегося и без того хрупкая иллюзия мира уже разрушена, и я боюсь, как бы нам просто не ударили в спину, не дожидаясь громких промахов вроде того, который ты, разумеется, правильно обрисовал.

Она уже даже не нервничала, потому что повода делать это не оставалось – к чему в сотый раз залезать в собственную голову, проверяя, готова ли она к тому, чтобы случилась война, часть вины за развязывание которой лежит, в том числе, и на ее совести? Сейчас важнее было, пожалуй, избежать конфликтов внутри семьи, потому что, если раскол начнётся здесь, предполагаемый конец света уже точно не остановить. Чем дальше они заходят в обсуждениях, тем больше всплываешь скрытых обид и недомолвок, и не каждый готов наступить на горло собственной песне. Почти никто в этой комнате не готов.

То, что Лойи говорил про волю Хель и символизм, Фрейя просто не понимала, но он, очевидно, знал что-то, что ей было неизвестно. Возможно, именно это заставляло его сейчас пытаться заставить Гудрун прислушаться, но комментировать происходящее было бесполезно. Надо было просто найти возможность и спросить у Лойи, что он имел в виду, говоря про повальное вымирание. Любопытно, только она здесь, в таком случае, была на правах клоуна, развлекающего людей беседой, или вельва тоже не знала подробностей. Ограничившись вопросительным взглядом, предназначавшимся кузену, которому точно не удастся избежать подробного рассказа после этой встречи, она переключилась на совсем другие размышления.

– Решение уже принято, так?
Вопрос ответа, в сущности, не требовал. Была еще одна вещь, которую они могли бы обсудить на этом совете, но обстановка как-то незаметно накалялась, и Фрейя уже даже и не знала, стоит ли упоминать об охотниках сегодня и здесь. Надо заметить, что ей самой эта проблема представлялась даже более значимой, потому что число бравых последователей Инквизиции, судя по всему, грозило приблизиться к числу боевых единиц либералов и было бы совсем не кстати разрываться на несколько фронтов. Впрочем, правильнее будет, если заговорит об этом Лойи, а не она.

– Эффи, что ждёт нас всех? Может, ты лучше увидишь, какой будет эта война? – в голосе Фрейи, которая решила, наконец, обратится к молчавшей кузине, сквозил смех. Она не доверяла вельвам, но, пожалуй, даже они были посланы не просто так, и сестре следовало сказать хоть что-то. Иначе все ее присутствие здесь только доказывало бы постулат о том, что заглядывать в будущее порой противоречит воле Богов, раз уж Ньерд не торопится показывать своей предсказательнице самого важного. Колдунья опустила руку на плечо Лейфур, призывая ее хоть как-то отвлечься от собственных мыслей.

+3

7

Зачем она вообще созвала это собрание, если таковым его можно было назвать в отсутствие многоуважаемых советников и даже соратников? Зачем вообще стала о чем-то спрашивать? Зачем начала диалог, который едва ли к чему-то приведет просто потому что Гудрун желала взрослых решений и разумных ответов от тех, от кого не могла их получить. От детей. Все, что женщине нужно было обсудить, она успешно обсудила с сыном и мужем парой дней раньше, переговорила с Оддгейром, услышала мнение Альды, а дальше и пытаться не следовало. Фрейя с Лойи должны были осознать степень своей вины и очевидную глупость собственных поступков? Вздор. Если их не остановила даже смерть и буквальное возвращение дочери с того света титаническими усилиями самой Гудрун и союзных кланов, то чего от них вообще можно было ждать? Получат по паре телохранителей и буду веселиться вшестером, как ни в чем не бывало. Отличный план. Ни к чему было даже пытаться с ними что-то обсуждать.

Но это осознание приходит как-то постепенно в течение всего времени, которое Гудрун занимает свое место за столом и устало потирает переносицу, разворачивает кожаные накладки на костяшках пальцев, думая о том, что покраснения слишком заметны и их следует полить заживляющим, потому что иначе корчить из себя миротворца на Совете будет сложнее. Там каждый станет искать детали, за которые стоит зацепиться и это будет ее раздражать. Почти так же сильно, как раздражают сейчас Лойи с Фреей. Видит Ньерд, Гудрун хочется подняться со своего места и выдать им обоим по оплеухе, чтобы пришли в себя. Эти двое на пару угробили ее дочь, которой она второй раз подарила жизнь, а теперь требовали войны, в которой все равно не смогут принять участия, потому что от них в ней не будет никакой пользы? Быть может, впервые за всю жизнь, Гудрун испытывала стойкое желание выдать пощечину Фрейе, чтобы она пришла в себя и начала, наконец, думать головой. Не помогла ни ее смерть, ни ее возвращение с того света, ничего. Она творила глупости уже на следующую ночь после своей гибели. Что это было? Возраст? Влияние Лойи? Просто вздорность характера? Дочь Ньерда не знала. Но смела надеяться, что это пройдет. Как прошло у нее самой, потому что Гудрун в свои двадцать пять была очень близка к тому, чтобы убить себя. Но не своими действиями. Своим бездействием.

Но Гудрун не встала со своего места. Даже не подняла глаз ни на дочь, ни на племянника, коснувшись взглядом одного лишь сына, подтверждения слов которого, не требовалось. Не требовалось, потому что мысли в их голове часто оказывались едины. Не требовалось, потому что они уже обсудили многое из того, что должны были обсудить. Можно было бы предоставить честь вести беседу Асгейру лично и он бы прекрасно с этим справился, но совершенно очевидным оставалось одно: Лойи зарывался, не знал меры, не соблюдал должного пиетета и слабо понимал, кому он собрался диктовать условия и в чьем доме. Следующие пару минут Гудрун провела в пространных размышлениях о том, спустилась ли она сама вниз по иерархической лестнице, незаметно для себя, или племянник просто обнаглел, без особой на то причины. В конце своих размышления, Гудрун сделала только один, всем хорошо известный жест и думала сразу встать из-за стола и удалиться, закончив этот фарс, но спустя еще минуту раздумий, легко произнесла:
- Ты – малолетний идиот, а ты – инфантильная дура.

На этом можно было бы и закончить, потому что в целом, эта информация вполне заключала в себе все то, что колдунья хотела сказать. И в иных обстоятельствах она бы на этом и закончила, просто разогнав всех присутствующих с тем, чтобы побыть одной и подумать. Но Лойи с Фреей не были для нее пустым местом. На свою же беду. Она чувствовала за них ответственность, желала им добра и лишь потому намеревалась бить их лицами об стол до тех самых пор, пока до них не дойдет, что если они хотят войны и тем паче – в ней участвовать, нужно что-то большее, чем непомерное эго и легкомысленность, граничащая с умственной отсталостью.

- Ты забываешься, Лойи, - холодно отрезает Гудрун, спустя некоторое время молчания, - И слишком много на себя берешь. Для чего у тебя нет ровным счетом никаких причин, потому что все твои заслуги в этой ситуации упираются в то, что ты создал проблему из-за которой умерла моя дочь, я оказалась в долгу у всех союзных кланов, а теперь буду пачкать руки в крови ублюдков и попрошу пачкать руки еще и своего сына, потому что мне одной никак нельзя ехать на другой конец страны с тем, чтобы вытащить выродков из их крысиной норы, где их спрятал Хавардюр с тем, чтобы защитить, - да, Гудрун прекрасно понимала причину чрезмерной активности племянника и его желания создать всем проблемы. Ему все еще не хватало внимания взрослых. Отец его был сосредоточен на наследнице, мать – на своей оранжерее и на том, чтобы почаще бывать в доме Ньерда. Тетка – не родитель. Да и времени обслуживать детские капризы у нее не было. Но ее понимание ни в коей мере не уменьшало промахов Лойи. Она могла простить ему все. Кроме смерти собственной дочери.

- И я так понимаю, что смерти сестры тебе недостаточно и теперь ты хочешь, чтобы умерла другая твоя родня? – она делает длительную паузу, прежде чем продолжить, - Очень мило. Мой ответ: нет, - на этом диалог тоже можно было завершить, но прислуга заменила холодный чай на горячий, и Гудрун решила остаться.

- Мальчик с большими амбициями и задетой гордостью знает, что такое война? – откинувшись на спинку, интересуется женщина, не сводя ледяного взгляда с Лойи, - А девочка, рисковавшая своей жизнью ради забавы, знает, что такое хоронить близких без возможности зажечь ритуальный костер, потому что тела просто не удается забрать с поля боя? – она говорит тихо, вкрадчиво, но перед глазами мелькают картинки, от которых в их возрасте у Гудрун перехватывало дыхание и которые, порой, и по сей день не давали ей покоя. Лучшие с войны не возвращаются. А потому лучшие из тех, кого знала женщина, остались там, где прошли бои всех предыдущих магических войн. И она помнила каждого из них. К сожалению.

- Я расскажу вам, - она делает неопределенный жест рукой, в то время как пальцы другой остервенело сжимают резной ясеневый подлокотник, - Пока вы двое будете строить куличики в песочнице и есть яблоки в карамели на ярмарке, пока вы будете разрисовывать банки либеральных кланов из баллончиков и выходить в море, не предупредив береговую охрану, пока вы будете сбегать из дома, несмотря на мои запреты, мои люди будут лить кровь, погибать, оставлять детей сиротами. Многие из них не будут похоронены, потому что окажутся испепеленными, выброшенными в море, пропавшими без вести. А когда в войну вступит дом Тора, многие из них будут зарыты в землю и похоронены без голов, которые… - она прерывается, закрывает глаза и шумно выдыхает, вынужденная озвучивать мерзость, о которой даже думать не хотелось, - Которые похоронят рядом, повернутые на юг, - похороненные таким образом были обречены стать драугами. Лишенные возможности попасть как к Одину, так и к Фрейе, Тору и даже Хель, они будут вечно скитаться между мирами, неупокоенные и изможденные, будучи оскверненными самым отвратительным способом захоронения.

- С большой долей вероятности погибнут ваши братья, сестры, ваши матери и ваши отцы. Многие дома потеряют правящие семьи целиком, а иные будут вовсе уничтожены и забыты. Но вам ведь все равно, правда? Вы хотите войны, потому что не наигрались, - жестокая усмешка касается губ Гудрун, она смотрит на Асгейра, не уверенная в том, что ему стоит вообще это слушать. Равно, как и Лейфюр, которая вообще не была сейчас ни в чем виновна и пригласили ее, в первую очередь, потому что рассматривали как кандидатку в жены сына и желали посмотреть, как она будет чувствовать себя в подобной ситуации. Но попросить их всех выйти сейчас, было бы неуважением, которое они ничем не заслужили.

- Но раз уж ты, Лойи, взял на себя инициативу в объявлении войны либеральным кланам путем разукрашивания их собственности, давай поразмыслим вместе, что именно ты можешь предложить мне, как главе союзного клана, чтобы бесстрашно и бессовестно диктовать мне условия и говорить, что делать в моем же доме. Признаюсь, поражена лучшими чертами твоего характера. Ведь такое поведение не позволял себе ни единого раза твой отец, с которым я билась плечом к плечу еще задолго до рождения любого из вас, - она смеется, кладет ногу на ногу и располагает руки на подлокотниках, скользя взглядом по залу, ожидая, очевидно, предложений о том, что именно может дать ей лично Лойи, утверждая, что Гудрун должна начать войну.

- Может быть, ты, как глава клана, можешь предложить мне людей? Нет. Потому что ты – не глава клана и даже не глава боевой группы и людей у тебя нет. Может быть, уникальные артефакты, применимые в бою? Снова мимо. О! Возможно ты – великий воин, который сражается за пятерых? Опять не туда, - она огорченно поджимает губы, почти жалея, что затеяла этот разговор, потому что теперь остановиться было очень сложно. Лойи перешел черту, Гудрун знала, что не должна следовать его примеру и ей надлежало прикусить язык и перестать усугублять ситуацию, но это было уже невозможно.

- Ты понятия не имеешь, что такое война, Лойи. Ты не сражаешься. Ты не обладаешь способностью массового поражения. И ты создаешь мне кучу проблем. Не будь ты моим племянником, я бы прямо здесь свернула тебе шею одним взмахом руки и никто не посмел бы меня за это осудить. Стану ли я следовать настоятельным рекомендациям мальчишки, которому глупые амбиции и максимализм затмили разум? Стану ли я ради этого лить кровь своих людей? Нет. Если ты хочешь войны, то иди к своему отцу и требуй от него ее объявления. Я не пошевелю и пальцем в этом направлении до тех пор, пока либералы сами не сделают свой ход. Если колдовской Исландии предстоит погибнуть в войне, которая все равно случится в ближайшие годы, а скорее, месяцы, то я не стану той, кто зажжет спичку в газовой камере. Тем более из-за мальчишки, который ставит свои личные амбиции превыше жизни сестры, - она запивает свой вердикт горячим чаем, а после переводит свой взгляд на Лейфюр.

- Да, Лейфюр. Расскажи им, какой будет эта, - она смеется, делая акцент на последнем слове, как будто войны принципиально отличались одна от другой, - война. Быть может, твои красочные описания поумерят их пыл, - женщина склоняет голову к плечу, не спуская с лица жестокой усмешки.

- Ах, да. Вот еще что, - вдруг резко став серьезной, Гудрун переводит взгляд попеременно на дочь и племянника, - У меня нет времени больше разбираться с последствиями вашей глупости. Время для игр прошло и мне нужно сосредоточиться на другом. Как на другом нужно будет сосредоточиться и Рагнару с Асгейром, - она смотрит на сына и супруга, не будучи вынужденной пояснять им, что имеет в виду, потому что они все итак это знали, - А потому я предупреждаю вас в первый и последний раз. Либо вы начинаете думать головой и вести себя соответствующим образом, держать себя в руках и не доставлять неприятностей кланам и самим себе, либо после следующей вашей выходки, вы сами по себе. Настолько сами по себе, что вам позавидует даже Свейн, - упоминать среднего сына на совете, явно было не к добру. Тем весомее должно было быть сравнение.

- Что же касается мести, то на нее вы имеете полное и безоговорочное право. И я удовлетворю ваше праведное негодование в скором времени, когда мы с Асгейром доставим бастардов туда, где им место. В подземелье поместья Ньерд.

+2

8

Ну, никто ведь и не говорил, что будет просто. Что все сразу согласятся с разумными доводами, пожмут друг другу руки и согласятся пересмотреть планы и действовать сообща. Само собой, спор должен был завязаться так или иначе, но то, что произносит кузен, - даже на завязку не тянет. Лойи спокойно разворачивается к нему.
- Крови хотят боги, Асгейр. Если бы она была нужна нам с моей оскорбленной гордостью, мы бы и сами справились, поверь.
Впрочем, кое в чем с ним можно было согласиться, например, в том, что пока что не было повода развязать это кровопролитие. Он кивает в знак того, что готов обсудить эту проблему, найти решение и ей тоже. Заставиь гулльвейгов напасть или открыто признать ошибочность всей их либеральщины, а не ошибки двух отдельно взятых бастардов. Если совет и в самом деле станет советом, где принимают решения  выслушав и обсудив все мнения - чего еще желать. Но - уже в следующую секунду Асгейр перестает быть Асгейром и превращается в фаофоровую марионетку собственной матери. Он открывает рот, как живой, а она произносит свои слова его голосом.
- Ты призываешь к осмотрительности? - Это само по себе смешно и одновременно выводит из себя: конечно, все обязаны быть осмотрительными, кроме самого Асгейра, который убивает тогда, когда хочет убивать, и не трудится убирать за собой. - Что же такое осмотрительность в твоем понимании? Просто и дальше делать вид, что все в порядке, наблюдая, как ублюдки тащат в страну чужих богов? Или, может, то, что запланировали Гудрун с моим отцом и сестрой? Скажи, кто-нибудь рассказал тебе об их гениальном плане или это тоже посчитали лишним?
А потом Гудрун и сама говорит. Лойи следит за ее лицом, щурясь от попадающих в глаза солнечных бликов. Слушает внимательно  не перебивая, не отвечая на открытые оскорбления, которые та щедро рассыпает по всей своей речи. Впрочем, оскорбления ли? Да, он - не отец, но если когда-то и огорчался тем, что никогда не станет Оддгейром, то это время осталось где-то очень далеко в прошлом. И - увы - ему действительно не досталось способности из тех  которые принято считать боевыми, но за свою он был более чем благодарен Хель, и знал  что может быть не менее полезным в любой войне, чем испепеляющий всех налево и направо наследник ньордов.
Про ужасы войны тоже послушать интересно. Лойи с детства любил страшные сказки, но теперь вырос и, к счастью научился отделять реальность от художественных преувеличений.
А Гудрун все никак не может остановиться. Угрозы, обвинения, презрение, упрямство и чувство собственной значимости, которое явно вышло из берегов - все смешивается в ее речи. Интересно, она говорила так же лет сто назад, когда только села на место главы клана, или это пришло позже, когда она почувствовала свою абсолютную  безнаказанность? Может, когда-то такая самоуверенность и была ей отличной опорой, но сейчас - это стена, которая не столько защищает ее, сколько мешает увидеть и оценить мир таким, каким он был сейчас.
Она, наконец, останавливается. Может быть, только для того, чтобы перевести дыхание, но Лойи предпочитает использовать паузу как предоставленное ему для ответа слово.
- Да, ты права. Если сражаться - это помахать боевой палкой на тренировочном поле, я не слишком в этом силен. Но, так уж получилось, что за последние десятилетия методы ведения войны немного изменились. Непохороненные трупы на поле боя - это очень драматично. Но не слишком практично. Если бы ты хотя бы попробовала выслушать кого-нибудь, кроме себя и нескольких человек, которых ты выбрала сама  потому что они умеют рвать глотки зубами и голыми руками, - ты бы могла увидеть проблему под другим углом.
Лойи верит, что могла бы. Потому что стоит только потерять веру - смысл тоже теряется. Зачем нужен союз консерваторов, если все решения принимает лично Гудрун Ньордсдоттир? Для чего вести войну, если единственная цель - не позволить ни единому члену клана погибнуть в бою? Зачем предлагать свою помощь, если ты не умеешь убивать за пятерых, так что тебя все равно поднимут на смех, или воспользуются предложением - а уже потом поднимут на смех. Нет, лучше продолжать верить. Вера и в самом деле превращается в единственный маяк, да и стоило ли сомневаться: Всеотец ерунды не скажет.
- Ты знаешь, что именно я могу тебе предложить. Если ты не знаешь, но тебе интересно - проверь. Скажи, что я должен сделать, чтобы ты наконец поняла, что умение разбросать кишки туристов по всей Исландии - это не единственный ценный навык? Может быть, мне следует взять ублюдков Хаувардюра на себя, чтобы ты не портила маникюр?
Зелье Идунн делает свое дело, и внешне колдуны не стареют. Но то, что внутри, зельем не омолодишь. Людей меняют годы, столетия меняют их стократно. Сложно сказать, что это: страх перед смертью или банальная зависть, - но чаще всего не стоит и рассчитывать на то, что к твоим словам прислушаются те, кто перевалил за век, если тебе самому нет хотя бы половины. Гудрун тоже все время пытается ткнуть их в недостаточный возраст, как котят тычут носом в лужу. Последний аргумент, иногда единственный аргумент. Лойи бросает сочувственный взгляд на вжавшуюся в свой стул молчащую Лейфюр и качает головой. Своим пренебрежением тетя пилит сук, на котором сидит. Ничего удивительного, если запуганная предсказательница так и не скажет ни слова. Даже тогда, когда от ее слов будет зависеть выживание клана.
- Да, Гудрун, не лей кровь своих людей. Положись на неиспытанные штаммы, и твои люди умрут совершенно бескровно, когда вы не сможете остановить то, что сами начнете. Не следуй моим рекомендациям, приглашай на советы вельв только для вида, можешь даже жрецов не спрашивать - тебе ведь это ни к чему, верно? Ты сама лучше знаешь, и ты не можешь ошибаться. Ты безупречна, а те  кто сомневается в этом - просто идиоты, мешающие тебе. И, конечно, это ты остановила дочь на полдороге в Хельхейм, - твоя жертва и твоя заслуга. Ты сама не забываешь о том, что это была всего лишь просьба, которую посчитали нужным исполнить? Не знаю, о каких моих амбициях ты говоришь, Гудрун, но оглянись на свои, пока еще не слишком поздно. Ты не забываешь, что Исландия деожится не только на твоих собственных плечах?
Это, пожалуй, слегка переходит границы формальной вежливости. Но ведь это и не настоящий совет  где церемонии важнее сути. Гудрун не замечает, насколько близко подходит к краю, примерно так же, как шаг за шагом к краю подходила несколько дней назад венгерская приблуда, только с другой стороны. Ту успели остановить сестры, но пытаться останавлявать главу клана Ньорда не пытается никто. Почти никто. Лойи не слишком верит в успех своих собственных попыток, но не может не сказать того, что должен.
Скорее всего, на этом его участие в сегодняшней постановке должно было бы и окончиться, уж слишком он отклонялся от сценария. Но Гудрун неожиданно меняет тему. Настолько, что скрывать удивление просто бесполезно. Лойи окончательно разворачивается спиной к окну, подается вперед, а его брови медленно ползут на лоб. Свейн допустил фатальную ошибку, совершив покушение на мать и главу клана. Или он совершил фатальную ошибку, совершив неудачное покушение на мать и главу клана? Всего одно слово - а какая впечатляющая разница. Как бы то ни было, на это ему хватило смелости и решительности. Всего того, чего не хватило Гудрун, когда она должна была вынести вердикт.
- Ты позвала нас, чтобы угрожать судьбой своего сына? В самом деле?

+3

9

Конечно, мальчишка все лопочет о своем, и при том с таким видом, будто в одночасье стал жрецом и теперь его устами говорят бессмертные боги, исповедуя свои святые истины. Асгейр не снисходит до ответа. Он закатывает глаза, тяжело вздыхает и откидывается на спинку кресла. Его снедает крайне неприятное чувство, которому он не может как следует дать определения – что-то сродни беспокойству, на грани ярости и настоятельной жажды действия. Ньердсон не из тех, кто со вкусом копается в себе, разбирает спутанный клубок эмоций на отдельные нити – ему проще разрубить узел, чем возиться. Но сейчас способа одним махом решить головоломку нет – мозаика причудлива, сложна и в ней не хватает изрядного количества элементов. Неизвестных слишком много, чтобы действовать без опасений, и если бы речь не шла о судьбе всего клана, Асгейр предпочел бы риск промедлению.

Лойи, вопреки доводам разума, не унимается, и Асгейр чувствует, как в нем начинает подниматься злость. Он все еще не простил кузену роль, которую тот сыграл в недавней истории, не забыл, что именно из-за Хельсона чуть не погибла – погибла – сестра. Да и дерзость его успела Асгейру изрядно прискучить. Хочется сказать Лойи, что он зарывается, повторяется и истощает последние запасы чужого терпения.
Асгейр уже хочет ответить, поворачивается к Лойи всем корпусом и презрительно кривит губы. На языке пляшет с десяток фраз, самые нейтральные из которых – предложение заткнуться без чужой помощи и указание на то, что у Лойи еще молоко на губах не обсохло, и не ему осуждать чужие действия, ибо это очень уж напоминает тявканье мелкой собачонки из-за высоких ворот неприступной крепости. Но слово берет Гудрун, Асгейр молчит и внимает. Материнская ярость созвучна его собственной, да и слышал он уже все, что она по этому поводу думает.

- Если бы моим единственным оружием была неуемная говорливость, я не стал бы распускать язык и вызывать гнев тех, кто, как ты метко выразился, кузен, привык рвать глотки зубами, – Асгейр улыбается, и оскал этот выглядит на его и без того хищном лице поистине пугающе. – Чем кричать  о своих заслугах да бахвалиться, доказал бы слова делом. Ты жаждешь чужой крови, Лойи? Так пролей ее сам, собственными руками хотя бы один раз, а не веди себя как великий шахматист, жертвующий пешками. Или твоей удали на это не хватит?

Асгейра, конечно, забавляют эти пустые речи, но и сердят, и с каждым мигом злость перевешивает. Он вновь нарушает молчание, когда Лойи зарывается окончательно.
- Помни, с кем ты говоришь, мальчишка. Это не семейные посиделки, и перед тобой не добрая тетушка, – рычит Ньердсон. Ладони его сжимаются в кулаки на подлокотниках кресла, хорошо, что на шее зарвавшегося юнца. – Тебя попросили рассказать о случившемся, но по факту, очевидно, тебе добавить больше нечего. В арсенале остались одни только домыслы и революционные призывы.

Ньердсон оборачивается к Эффи, которая все это время сидит тихо с видом загнанного в угол перепуганного зверька. Очевидно она не в восторге от того, что вынуждена присутствовать на совете, и все-таки маленькая Лейф в очередной раз недооценивает собственную значимость, если считает, что ей среди них не место. Пожалуй, она-то может в итоге оказаться куда полезнее болтливого сына Хель, заслуги которого заканчиваются на умении находить себе и другим неприятности.
- Говори, Лейф, – в голосе Асгейра звучит обманчивая мягкость, но вельва не является причиной его раздражения, и он не намерен срывать на ней злость.

+2

10

Это как удар под дых – насмешка в голосе Фрейи; удар, от которого Эффи покидают остатки самообладания, от которого хочется зареветь – острая, горькая обида, что сначала поселяется комком под языком, а затем пробирается вниз по пищеводу с тем, чтобы вызвать приступ тошноты. Как Фрейя смеет? Эффи знает; ее кузина не любит предсказаний и не любит вельв. Будущее ее или страшит, или, быть может, кажется слишком изменчивым, ведь бларсин – такая редкость! И все же – они кузины, они (по крайней мере, были) подруги… почему теперь Фрейя говорит с ней таким тоном, уничижительно-насмешливым, от которого так хочется плакать? Фрейя не может не знать о том, как зависит Эффи от мнения окружающих, не может не знать, насколько неуверенность в даре влияет на настроение юной вельвы. Неужели, ей настолько важно оказаться самой правой, что ради своих обид она готова обижать тех, кто хочет ей лишь самого лучшего и всегда был к ней добр?

Она сильно изменилась в последние годы, Фрейя. И, кажется, в немалой степени на это влиял Лойи. И если уж она позволяет себе сознательную жестокость, то почему Эффи не должна…

Язык работает вперед ума (ведь тогда, после покушения на Гудрун, Эффи пообещала себе, что каждое важное предсказание останется при ней), зато каждое слово приносит вельве ощущение отомщенности.

-Ты умрешь первой, Фрейя, если начнется война. Это будет плохая смерть, и очень-очень грязная, и ты будешь мечтать о смерти, но она не придет сразу, потому что те, кто будут это делать, будут хотеть не только твоей смерти, но и твоего унижения. И ты не будешь последней. Все здесь умрут. Умрет Лойи – она поднимает взгляд на кузена и резко дергает плечом, скидывая руку кузины. Та, может, и едва не погибла, но это не значит, что ей дозволено вести себя, как стерве. И уж тем более, не значит, что она может обижать тех, кто, по ее мнению, не может дать отпор. В конце концов, Гудрун тут и она очень недовольна не только племянником, но и дочерью. – Умрет Асгейр. Умрет Гудрун. Умрет Свен. Умрет Рагнар. Все умрут, Фрейя, если начнется война, и ты станешь всего лишь первой. Никто не похоронит тебя, потому что никого не останется. – Лейф не озвучивает того, что висит в воздухе; ее отец и ее брат будут сражаться за клан Ньерда до последнего, и, разумеется, падут на поле битвы – а этого Лейф никак не могла допустить. В конце концов, Фрея ее кузина, а не сестра, не говоря уже о Лойи, который вовсе не был частью Ньердов.

-Исландии уже не будет. Или будет, но не такая, как сейчас. Многие Боги уйдут, многие кланы исчезнут. В этой войне не будет победителей, будут одни только мертвецы. И вы их возглавите. – что ж, Гудрун как-то потребовала от Эффи молчания и полного повиновения. И если сейчас вельва нарушила ее установки… разве это не то, чего жаждет тетушка? Умерить пыл двоих?

Отредактировано Leifur Njörðrsdottir (2017-11-16 00:57:59)

+3

11

– Хорошо. Пусть будет так, – когда мать называет её дурой, Фрейя только пожимает плечами. Дура и дура, ничего страшного в этом нет, и если прямо сейчас Гудрун от этого полегчает, то она готова будет даже поблагодарить за это всех Асов. В любом случае, для глупых обид без повода время явно неподходящее. Только вот спокойнее глава дом Ньерда от высказанного не становится, а только напротив, начинает набирать обороты.

Реальность, в которой близкие родственники, еще несколько дней назад относящиеся или хотя бы пытающиеся относиться друг к другу с пониманием, поддерживая в тяжелых ситуациях, пытались оскорбить или поддеть друг друга, выходила куда-то за пределы восприятия Фрейи. Ровно также, как и реальность, где люди, которые должны вести себя мудро, опускаются до перехода на личности, до того, чтобы апеллировать не к разуму, а к физической развитости, возрасту или тем паче к тому, что им досталась активная способность, а кому-то другому – нет. Вообще весь сегодняшний день существовал в каком-то отдельном мире, в котором собирают абсолютно ничего не значащие советы, чтобы назвать кого-то малолетним идиотом или инфантильной дурой, а потом попытаться то ли проучить, то ли просто публично унизить. Это не было чем-то вроде фирменного стиля Гудрун, и от того казалось ещё более противоестественным и чужим. Колдунья предпочла бы, чтобы это все оказалось бредовым сновидением хотя бы потому, что всё еще хотела верить, что все они здесь умеют просто говорить.

Как бы ни были тесны родственные узы, Фрейя и Лойи воспитывались в разных семьях и по разным канонам, и это стоило учитывать. Там, где сама она видела абсолютную обреченность любых, даже самых разумных доводов, кузен её, кажется, ещё не замечал или просто не хотел замечать. Там, где она понимала, что если их маленькое семейное собрание назвали советом и расположили не в гостиной на диванах, а в общей зале, то и проходить оно должно по всем традициям нормального совета, он глупым формальностям подчиняться не хотел. В общем и целом, это был его выбор, и, что самое важное, его право, потому что более никто другой, пожалуй, в таких условиях перечить Гудрун не решился бы. Фрейя точно знала, как сделал бы отец, будь он не согласен с проводимой женой политикой – дождался бы окончания и позже, за закрытыми дверьми, когда они были бы только вдвоём, смог бы объяснить свою позицию. Уже не первый год, точно также делала и она сама – любая информация воспринималась лучше во сто крат, когда не ставились под вопрос традиции и авторитет.
Был ли Лойи не прав? В чем-то, определённо, был, но пытаться его прервать или остановить Фрейя даже не собиралась по одной простой причине: если мыслить глобально, то говорил кузен об очевидных и справедливых вещах. Была ли права мать? Снова нет, потому что она, заранее все обдумав и решив для себя, ставила на них крест отнюдь не из-за самой ситуации с либералами, а из-за того, что они слишком молоды. Будь на их месте её наследник, она заговорила бы иначе. О брате, ярость которого чуть ли не с ног сносила, и говорить нечего, ведь начав с разумных доводов он и вовсе перешёл к прямым предложениям доказать собственную значимость литражом крови, которую пролили враги, начисто забывая о том, что существуют другие способы вести противостояние.
От непростительно затянувшейся беседы закладывало уши, почти на физическом уровне тошнило, и болела голова, а единственной мыслью, которая недобитой птицей билась в голове, оставалось желание просто выйти с этого сомнительного мероприятия, на котором она чувствовала себя лишней.

Но она остаётся, слушает и молчит, сканируя пустыми глазами пространство за окном. К тому моменту, как они все, наконец, выговариваются, Фрейя точно знает, сколько эти перпирательства уже заняли времени, вплоть до секунд. Она продолжает нервно сжимать с разжимать пальцы свободной руки, переводит взгляд сначала на мать с Асгейром, потом на отца, который сегодня, видимо, решил поддержать ее в немногословности, и останавливается на спине Лойи, возвращаясь к облюбованной точке концентрации внимания.
– Я тебя услышала, мама, – она поджимает губы, даже не пытаясь тягаться с Гудрун игрой в гляделки. – И прекрасно поняла, кем ты меня считаешь и в понимании чего отказываешь. Перспективы также предельно ясны. Есть только одна вещь, которую я хочу, чтобы от меня услышала уже ты: никто не ставил собственные амбиции превыше моей жизни, потому что распоряжаюсь ею, увы, я сама. И виновата тоже я сама, а не Лойи, которого ты несколько раз в этом обвинила. Впрочем, ни слова из сказанных мной бастардам я не считаю амбициями. Хочешь упрекать кого-то в моей смерти – пожалуйста, но упрекай меня.
Она говорила это сейчас, потому что не хотела повторять отдельно брату или отцу, обращаясь к матери лишь формально. Этот вопрос касался всех здесь присутствующих, потому что, кажется, одним из камней преткновения стало именно то, что они представляли себе потасовку с выродками либеральных нравов каким-то организованным, но, похоже, плохо спланированным, терактом, а не тем, чем это являлось на самом деле. В сущности, на этом она и планировала удалиться куда-нибудь подальше отсюда, если бы не одно «но» в виде Эффи, которая, наконец, взяла слово.

В голове не всплывали кровавые картинки. В ней вообще не было ни-че-го, только какая-то обречённая пустота. Вельва заметно злится, она раздражена, и это даже несмотря на то, что у Фрейи и в мыслях не было её обидеть. Но, что же, каждый воспринимает реальность так, как ему по нраву, и в этом они все сегодня убедились сполна. Колдунья не пытается положить руку обратно на плечо кузины, вместо этого просто возвращая ладони на спинку кресла. Головная боль достигает своего пика и на какую-то долю секунды у нее перед глазами даже темнеет, несмотря на то, что Фрейя, как ей казалось, довольно успешно до этого убеждала себя в том, что она больше не переживает.
– А на войне бывают хорошие смерти? – глухо отзывается она, – Если в случае войны я действительно умру первой, то это будет самым большим подарком. Спасибо, Эффи.

Задумываться о том, врёт кузина, говорит правду, описывает обычное видение или бларсин казалось каким-то... бесполезным? Если начало войны ознаменует лишь череду смертей всех здесь присутствующих, но это исключительно вопрос времени. Если смерть заберет её первой, не столь важно, как именно, то ей не придётся снова и снова переживать потерю близких, и перспективу лучше придумать было сложно.
Впрочем, Владыка сказал, что её путь ещё не окончен, и вряд ли он должен был закончиться так скоро и так бессмысленно. А еще он сказал, что ничьи слова не являются истиной кроме тех, что звучат изнутри, а не извне. Её больше не пугала смерть, а что до очередности – она уже говорила это Лойи и готова была повторить тоже самое всем желающим. Гораздо хуже смерти было поганое ощущение того, что кто-то вредит себе, думая о ней. Может, если она умрёт у них у всех будет даже больше шансов. Что, если так?

– Надеюсь, на сегодня это всё? – Фрейе, очевидно, нужно было выйти на воздух и спокойно посидеть, возвращаясь в нормальное состояние. Она вопросительно смотрит на отца, потому что знает, что если у кого-то и есть на языке длинный монолог, чтобы подбросить парочку полен в этот костёр хороших родственных отношений, то у него, но Рагнар отвечает ей малозаметным отрицательным кивком. Что же, и это прекрасно. Значит, осталось немного собраться и можно уходить.

+2

12

Гудрун скучно. Становится скучно где-то на середине выступлений детей, бормотания Лойи, попыток оправдать кузена со стороны Фрейи и, конечно, раздражения Асгейра, но сыну женщина никогда не делает никаких замечаний на людях. Она только спокойно кладет руку поверх его ладони всего на секунду и похлопывает, давая понять, что оно того не стоит. Все это не стоит, потому что они все равно сделают так, как обсудили, а неразумные дети все равно будут делать глупости дальше, потому что мнят себя самыми умными. Гудрун знала. Она проходила это в свои двадцать пять, но в отличие от всех здесь присутствующих, рисковала не только умереть сама, но и утащить на дно свой клан, который не желала отбивать у братьев. Время то было далеко, но видит Ньерд, женщина старалась снисходительно смотреть на племянника и дочь и не раздражаться более того, что уже успела себе позволить. К чему все это? Они все равно ничего не решали, ничего не слушали, ничего не желали делать так, как надо.
По этой причине где-то на середине детсадовского хаоса, Гудрун достает из кармана джинсов смартфон и пролистывает главный экран, находя в самом конце то, что ей сейчас было нужно, чтобы не выкинуть детей в окно, заставив их лететь до самого континента: «Plants vs Zombie» возвещало название на экране, женщина уменьшила звук с тем, чтобы никто не догадался, чем на самом деле она занимается, вместо того, чтобы решать остро-социальные детские вопросы, отголоски которых, конечно, будут доноситься до нее следующие несколько минут, но уже не так явственно, чтобы обращать на них внимание.
- Нет, - не отрываясь от экрана, отвечает Гудрун, старательно собирая солнышки, которых не хватает на покупку бомбы-винограда, - Не надо. Мой маникюр нельзя испортить, у меня «шеллак», - убедительно вещает глава дома, пока кактус разливает лаву на целое поле, - Я не могу, - что именно она не может, женщина не комментирует, да и во всеобщем хаосе вряд ли кто-то вообще слышит, что она там себе бормочет под нос, почему хмурится, едва не откидывая от себя смартфон в возмущении. Босс на уровне «Темные века» оказался не такой уж простой задачей, как казалось раньше и потому Гудрун заканчивает мысль через пару минут, начиная уровень заново, - Не могу отдавать тебе приказы, потому что ты из дома зомби… - до ведьмы отнюдь не сразу доходит суть произнесенной ошибки, но она исправляется, - Ну, в смысле, из дома Хель и не под моей юрисдикцией, - убедительно кивнув, Гудрун ставит смартфон на стол, подперев его кольцом, крепящимся на задней панели. Пока дети выясняли отношения и бормотали какую-то чушь, глава дома Ньерда просунула руку под столом прямиком в карман джинсов мужа, заставив его оторваться от созерцания супа и его медленного поедания.
- Дорогая, здесь же дети, - сделав круглые глаза, комментирует порыв жены Рагнар еще до того, как она высовывает руку из его штанов, держа в пальцах его дебетовую карту, - Мне надо купить бананы и гриб-отравитель, - убедительно кивнув головой, объяснила женщина, встречаясь с недоуменным взглядом мужа, который, кажется, привык уже ко всему без исключения, - С грибами тебе давно пора завязывать, я уже говорил, - отвечает Рагнар и возвращается к супу, пока Гудрун отмахивается и вводит данные карты, убежденная в том, что теперь-то уж она точно завалит босса и пойдет себе играть дальше, надеясь на то, что дети не убьют друг друга в ее отсутствие.
А между тем, Лейф приятно удивляет Гудрун и она, не отрываясь от экрана, кивает головой, изобразив губами вполне явное одобрение озвученного племянницей, что бы она там ни озвучила. Колдунья слышит только слова про смерть, насилие и боль, улавливает интонации, но смысл от нее, в целом, ускользает, - Умрет Гудрун, умрет Рагнар, умрет Свейн, - подтверждает она, бомбя целую вереницу гигантских троллей-зомби из наводящейся банановой пушки, - Все, кроме Асгейра, конечно, - добавляет ведьма, наклоняясь к мужу, чтобы он помог ей разобраться с этой чертовой ситуацией и ватерлинией, - Ему еще кланом править. Умрет потом, - отмахивается она и вырывает из рук Рагнара телефон, комментируя, что он все делает неправильно и даже суп ест. Ну, и что, что не соленый? Так возьми и посоли.
- А вот и нет. Первой умрет вельва Торссонов, она давно меня раздражает, - делится своими переживаниями женщина, поджимая губы в задумчивости, - Я скажу, когда придет время умирать, не переживайте, - к кому обращается Гудрун, сказать сложно. То ли к зомби, которых намеренно подпускает поближе, исповедуя собственную стратегию, то ли  к детям, которые все равно не умрут, пока она им не разрешит. К чему все эти разговоры.
- Эффи – умничка, - бесцветным голосом добавляет колдунья, - Умеешь же делать отличные предсказания. Зря стеснялась все это время, - Гудрун коротко улыбается, всего на секунду подняв голову на детей, - Все. Мы закончили на сегодня. Идите, идите, вы мешаете мне придумывать верную стратегию, - она двумя короткими взмахами руки дает понять, что нужно, чтобы все проваливали, сама колдунья сегодня наслушалась и увидела достаточно, пора и ей было отдохнуть.
- Дети это так утомительно, - возвращаясь к экрану, произносит Гудрун, обращаясь, очевидно, к Рагнару.
- Угу. Почти, как этот суп.

+2

13

Впечатление, что Асгейр все же способен мыслить самостоятельно, а не просто кивать, как китайский болванчик, в такт словам властной матери, развеивается слишком быстро. Показательная вспышка гнева двоюродного брата Лойи вообще смешит. Еще пару минут назад он думал, что невозможно придумать более бессмысленную аргументацию того, почему к его словам никто не прислушивается, чем его возраст  но ньордский наследник справился и апеллировал к небоевой способности. Он все же заставляет себя сдержаться, не рассмеяться и ответить на совет Асгейра, основанный на  собственных тактиках  жизненном опыте брата.
- Разумеется, ведь разговорчивость не прибавила бы тебе смелости, кузен. Ты точно так же боялся бы тех, всех, кто хоть немного сильнее, как боишься их сейчас.
Он как будто запинается о собственные слова. Странно бросаться такими обвинениями, да и, кажется, он никогда не считал Асгейра трусом. Бесхребетным - отчасти, идиотом - иногда, но назвать его трусом до сих пор не было повода. Но слова как будто приходят на ум сами, создают неприятное чувство deja vu, как будто все это уже происходило, пьеса сыграна много лет назад, только в прошлый раз актерский состав был получше. Это заставляет задуматься, но следующее предложение кузена утопить кого-нибудь в крови как будто толкает Лойи в спину, заставляя продолжить и вышибая из головы лишние мысли.
- На "это"? На что, прости? Убивать туристов, как это делаешь ты? В этом твоя, как ты выразился, удаль, безгранична. Да, ты прав, на это не хватит.
Ну а дальше все, как и предполагалось. Гудрун не может объяснить, каких именно доказательств дееспособности хочет от него, и разговор приобретает явный оттенок бессмысленности. Это не похоже на совет, не похоже на разговор, это похоже на абсурд, на встречу постоянных обитателей клиники в общем холле. По привычке, неопытные сотрудники или посетители, еще пытаются понять логику реплик или действий, но это бесполезно, потому что логики нет и не может быть. Как нельзя лучше в картину вписывается и Рагнар, полностью ушедший в себя, и буйный Асгейр, и реплика тети насчет зомби, и внезапно оживившаяся вельва.
Ее предсказание так кстати и так вторит словам Гудрун, почти настолько же складно, как вторит им Асгейр, зато на лице девушки нет ни тени усталости или истощения от собственной магии и пребывания где-нибудь в других мирах, как бывает с Альдой всякий раз, она не теряет сознание, не тянется за укрепляющим зельем, она бодра и зла, и, хотя не врет, но так и хочется спросить, что за мелочь виляет хвостом, пресмыкаясь пред сильными. Лойи не спрашивает. Он не собирается действовать по чужому сценарию, даже если кто-то так заботливо подсовывает в его память нужные реплики. Да и кому понравится вдруг почувствовать себя актером в кукольном театре, будь пьеса хоть трижды достойна всяческих похвал?
Его собственная злость, как и интерес к происходящему, наконец, испаряются без остатка. Он смотрит на Фрейю, хочет сказать, чтобы она не боялась, но видит, что она не испытывает лишнего навязанного злой девочкой страха. Люди боятся смерти потому что боятся неизвестности, но сестра лучше других знает, что там за краем. Это хорошо. Плохо то, что нельзя сейчас подойти и взять ее за руку, хотя откуда берется это странное навязчивое желание, Лойи и сам не понимает.
- Удивительно удобны эти видения на заказ. Что ж, мне уже несколько раз напомнили, что Фрейя уже умерла, и, насколько я могу судить, ее не похоронили. Так что, видимо, война все же началась, и теперь моя очередь.
Видения о смерти сами по себе хороши. Так или иначе, они всегда сбываются. Все умрут: Фрейя, Асгейр, Гудрун, сама предсказательница. Умрут главы домов и их наследники, умрут враги и союзники, асы и ваны погибнут в последней битве. Что угодно можно изменить. Чего угодно можно избежать. Единственная неизбежность, к которой только в клане Хель научились относиться спокойно - это смерть.
Лойи не остается, чтобы досмотреть немую сцену. Все сказано, все решено, и все в большей или меньшей степени ясно. Не прощаясь, он направляется к двери, по дороге похлопав по плечу вельву просто потому, что она имела неосторожность показать  как раздражают ее такие жесты.
- Валар моргулис, Лейф.
Дверь захлопывается за спиной. Пусть они продолжают. Или заканчивают, если хотят. А у Лойи, если подумать, слишком много дел, с которыми надо успеть до только что предсказанной смерти.

+2

14

Первый порыв Асгейра – затолкать ядовитые предсказания в глотку вельвы, но он, к счастью, уже давно научился держать себя в узде. Потому и на кузена смотрит в ответ холодно, с бесконечным терпением. Тем более, что все это он уже слышал – что может изобрести Лойи новенького на старую избитую тему. Асгейр Ньердсон – ожившая страшилка, бугимен из сказок, который приходит в ночи за непослушными детишками и зарвавшимся иноземным отребьем. О нем говорили и говорят всякое – если ко всему прислушиваться, то недолго и самому в эту чушь поверить.

Слова Лейф его не слишком пугают, скорее – раздражают. В конце концов, не нужно быть предсказателем, чтобы выдавать такие избитые истины. Если быть войне, то быть и смерти. А собственная гибель Асгейра не заботит – если бояться каждой тени, то и жить некогда будет, а трясущемуся как осиновый лист воину не место в бою.
Более того – никто из присутствующих не выглядит даже на сотую долю впечатленным. Мать со скучающим видом утыкается в телефон, отец, отчаявшийся призвать ее к порядку, заинтересованно заглядывает жене через плечо и, кажется, даже отпускает тихонько какие-то комментарии. Лойи, который сегодня умудрился всем и каждому продемонстрировать, что он-то точно смерти не страшится, издевательски бросает что-то на прощанье – Асгейр не прислушивается – и выходит. Даже Фрейя выглядит не напуганной – скорее, обиженной. А ведь это именно ей напророчили самую страшную кончину.
Ньердсон поднимается с места, мимолетно проводит по мягким рыжим волосам на прощанье, улыбается и подмигивает сестренке. Не пустим, мол, мы тебя пока в царство мертвых, ты нужна нам здесь.

Лейф на него не глядит – старательно прячет глаза и будто сжимается, становясь еще миниатюрнее. Асгейр невольно вспоминает недавний разговор с матерью. На секунду оборачивается, бросая на Гудрун взгляд, словно говорящий «Ты уверена в этом, матушка?» Та отвлечена и все еще не обращает внимания на происходящее вокруг.

Асгейр садится напротив Эффи и молчит, разглядывая ее без особого стеснения. Пытается представить ее своей женой, думает о том, как день за днем с утра до вечера будет чувствовать на себе этот перепуганный затравленный взгляд. Лейф хочет видеть в нем монстра, а себя представлять жертвой, это ее желание заразительно, и будит в нем не самые лучшие стороны натуры. Асгейр усмехается, перехватывает одну из сжатых в кулаки ладошек и разгибает пальцы по одному, а после чертит на маленькой ладони неопознанные узоры.

- Расскажи-ка мне, дорогая Эффи, а что в твоем будущем?

+3

15

-А какого будет другим, Фрея? – Эффи так и не осмеливается спросить это вслух – рядом слишком много тех, для кого любые слова этой девчонки будут личным оскорблением. Она умрет первой – но почему из-за нее должны умирать остальные? Фрея такая эгоистка! Она думает только о себе! А то, как ее решения повлияют на другие жизни и судьбы… а какая разница? После нее – хоть потоп!
Но, разумеется, она лишь молчит.
Они сами просили у нее предсказания. Сами! Ей что, нужно было сорвать для того, чтобы они чувствовали себя спокойно и уверенно, чтобы не переживали за сохранность своих пятых точек, и закончили все плохо для всех – зато со спокойной душой?
Если начнется война, первой пострадает ее семья. Ее отец и брат, они бросятся в битву за Ньерда, и умрут – умрут, хотя она не сможет без них. Кроме того, вельва клана… вряд ли ее дар поможет ей продлить свою собственную жизнь. Ее дар делает ее желаемой целью для всех, кто будет желать консерваторам зла – разумеется, Эффи не единственная, кто может предсказывать будущее, но все же, лучше избавиться и от слабых тоже, правда ведь? Эффи не хочет потерять тех, кого любит так сильно. Эффи не хочет умирать. Эффи не хочет войны. Это они хотят – чертов Лойи, глупая Фрея; девушка не имеет понятия, что именно натворили ее кузены, что случилось с Фреей, и не хочет знать.
Какая разница, кто прав, кто виноват, если умрут все? Неужели, они правда хотят такого конца для всех?
-Это правда, Лойи. Но ты можешь думать, что хочешь.
– она вздрагивает от этого прикосновения, неожиданного и тем самым еще более ранящего. Она не встает до тех пор, пока Лойи и Фрея не покидает кабинет – ей совсем не хочется столкнуться с ними в коридоре, ведь тогда ей придется что-то еще им говорить, а может они даже поссорятся… нет, к этому Эффи не готова. Она уйдет сразу же, как только убедится, что сможет вернуться в спальню без неприятных раз…
Нет, не сможет. Она не сразу понимает, что это Асгейр садится в кресло напротив – хотя, казалось бы, кому еще? Пробегает взглядом по обуви, добирается до коленей, спотыкается, дойдя до лица. Асгейр не просто жесткий – Асгейр жестокий. Эффи это пугает, но еще сильнее ее пугает то, что он берет ее ладонь.
Касался ли кузен ее прежде? Ей казалось, между ними всегда была стена. Разумеется, Эффи всегда старалась оградиться от окружающих, но кузен… кузен бы в особой группе. И все же, она не забирает свою руку.
Белое платье. Не бларсин. Ее ли это? Или, может, это Фрея? Или невеста Асгейра? Казалось бы, наследнику клана уже пора обеспокоиться собственным продолжением рода.
-Я не уверенна. Не знаю. – она поднимает взгляд на Гудрун, но та сидит, уткнувшись в компьютер. – П… почему ты спрашиваешь?

+3


Вы здесь » Lag af guðum » Настоящее » from the fury of the northmen