5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Игровой архив » Семья, долг, честь


Семья, долг, честь

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Семья, долг, честьЯ буду сидеть на горном хребте у звёзд, смотреть на любимых, беречь их святой покой.
Я прыгнул сквозь годы, за тысячи долгих вёрст - туда, где я действительно высоко.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://savepic.net/9998324.gifhttps://ru.inettools.net/upload/Gfk7ksFI0mb17cCLM4DOvh0a2R28S5LOyO8UWBB9/tumblr_mqabh5cmqt1qmd669o1_250_1_.3FT.gif

Участники эпизода: Эффи и Гудрун;
Время и место действия: Поместье Ньерда, 19 марта 2012 года;
Краткое описание событий:
Есть тайны, о которых следует молчать, особенно, если тебя просила об этом глава твоего дома и тетка, едва не потерявшая сына из-за не выполненной просьбы

+1

2

Лучше бы она молчала.
Право слово, ну почему же так выходит – стоит ей только сказать слово, и все сразу летит к чертям? Видят Боги, Эффи не хотела никому причинить вреда… разве отец не говорил ей о том, что она должна быть благодарна клану за все то, что он сделал для них всех? Стол, и кров, и уверенность в завтрашнем дне, и то слово, что отец всегда произносил с какой-то странной глухотой в голосе – семья; так почему же, стоило ей только подумать о семье, все оборачивалось проблемами? Неужели, она не смеет даже рассчитывать на доброе отношение со стороны близких вроде как людей, ведь каждая попытка поступить правильно, заканчивается катастрофой?

Отец лишь осуждающе покачал головой. Она сама должна была принимать решения, по его словам, это ее дар, это ее жизнь – и все же, он не скрывал того, что, по его мнению, Эффи не стоило идти против воли тетушки. Гудрун он любил и уважал безмерно, кажется, сильнее, чем свою собственную жену, и ее слово было извечным законом для него; быть может, именно поэтому в минуту сомнений, Лэйф пошла не к нему, но к Элве, в надежде, что мягкий нрав той поможет смягчить новость для всех тех, кого она затронет.
Она ведь знала, что однажды это случится. То видение было, пожалуй, одним из самых жутких и выматывающих, и еще долго ей в кошмарах приходило лицо Свейна в то мгновение, когда он совершал это жуткое преступление. Видят боги, Эффи боялась старшего из своих кузенов, в его глазах было слишком много тьмы, но средний… средний был словно из тьмы сплетен. В нем горел огонь, но огонь этот обжигал холодом; едва зная его, Эффи боялась Свейна, пусть он и сделал то, о чем она сама могла лишь только несмело мечтать: получил свободу, порвав с детьми Ньерда. Не стоило ли его убить – вопреки всему, что говорит, должно быть, материнское сердце? Гудрун не казалась Лейф женщиной, околдованной своим материнством; разве что по отношению к Асгейру – о, вот уж одно сердце на двоих! Но ведь это очевидно: если Свейн угрожал жизни своей матери, пытался его убить – следующей целью должен был стать брат. Как бы там ни было, как бы давление клана не душило ее, Эффи оставалась его частью, кровь от крови, плоть от плоти; и она сделала то, что требовал от нее долг – ведь клан, это не только Гудрун, не одна она, даже если тетушка считает иначе.

Жаль, эта мысль вовсе не придавала решимости в ту минуту, когда Эффи стучалась в дверь кабинета главы клана.
-Добрый день, Гудрун*. Вы хотели меня видеть?

Я хотела назвать тетушкой, но решила, что жизнь мне дороже

Отредактировано Leifur Njörðrsdottir (2017-09-26 15:12:29)

+1

3

За время, которое Гудрун провела у власти, она лучше всего поняла одну вещь: если хоть один человек тебя не слушает, не слышит, не исполняет твоих приказов, поручений и даже очень мягких просьб – он попирает твою власть и в недалеком будущем поставит тебя под удар, случайно или намеренно – не столь важно. Степень вины в этом вопросе не измерялась умыслом, или его отсутствием. Только факт. Там, где возникало непослушание, продиктованное даже недостаточным понимаем – возникала проблема. И ее нельзя было игнорировать, даже если речь шла о твоей собственной семье, о самых дорогих тебе людях, о тех, кем ты дорожил и кого готов был защищать в иное время ценою собственной жизни. Непослушание родни было тем хуже, чем больше оно походило на предательство. И хотя Гудрун даже думать боялась о том, что племянница сделала то, что сделала нарочно, эту мысль она не отбрасывала. В конечном счете, дочь Ньерда стала той, что пережила покушение собственного сына. Стоило ли говорить о том, что предательство племянников было бы просто закономерным продолжением положенного Свейном начала?

Но на самом деле Гудрун так не думала. Она не верила в то, что Эффи была предателем, она не верила в то, что предателем станет кто-то из ее племянников вообще. Каждого из них она принимала в родовом поместье как родных детей, каждого из них она любила, насколько была способна и вряд ли кто-то из них решился бы намеренно подвести Гудрун, шла ли речь о детях сестры, или брата. Да и Эффи не слишком-то походила на коварную интриганку, с какой стороны ни посмотри.

И все же Гудрун хотела поговорить. Хотела прояснить все самые важные моменты и подчеркнуть значимость Лейф, как вёльвы, как приближенной родственницы главы, как девушки, которая должна уметь нести ответственности за свои слова и видеть немного дальше своих эмоций и своего восприятия правильного. Было ли правильным раскрыть участие Свейна в покушении на мать? Да. Готова ли была Лейф нести ответственность за последствия? Нет. Потому что не она бы вынесла приказ о казни брата, не она бы замарала руки в родственной крови, не она навлекла бы на них всех гнев Богов, совершив самое страшное преступление – убийство родичей. Отец должен был ей это объяснить, или хотя бы попытаться. Было ли это упущением брата, или Лейф не пожелала слушать, Гудрун не знала. Но девочке предстояло занимать важное место в клане, быть вёльвой – это совсем не шутки и она должна была научиться думать наперед и понимать, как много значит она сама, ее видения и ее слова. Гудрун хотела донести до нее важность ее положения и каждого ее поступка. Ради нее самой. Но в первую очередь – ради клана. Когда ты – глава дома, ты все делаешь ради клана и лишь затем уже – ради своей семьи. К счастью, большую часть времени это – одно и то же.

- Здравствуй, Эффи, - Гудрун мягко улыбается племяннице, взмахом руки аккуратно захлопывает за ней дверь и коротким поворотом пальца в воздухе закрывает ее на защелку. Не хватало еще, чтобы этот разговор услышал кто-то, кроме них двоих, - Присаживайся, - женщина указывает на кресло, встает из-за стола и садится напротив. Привычно, она принимала гостей, сидя за рабочим столом, потому что это создавало нужную обстановку, но сейчас женщина не хотела слепого подчинения. Она хотела понимания и ей незачем было давить авторитетом и лишний раз давать понять, кто она такая и как важно не забывать об этом. Эффи не забывала. Гудрун в это верит.

- Мы не так уж часто встречаемся наедине, чтобы поговорить и потому нет смысла для долгих предисловий. Очевидно, что я позвала тебя для разговора по нам обеим известной теме,
- она вздыхает, выдавая свою тревогу, которая так и не оставила ее после того, как Гудрун пришла в себя, - Я просила тебя молчать и никому не рассказывать о том, что ты увидела. Это было важно, - колдунья делает длительную паузу, чтобы Эффи могла понять, насколько это было важно, - Тем не менее, ты ослушалась меня, несмотря на мою убедительную просьбу. Почему? – Гудрун хочет знать мотивы. Хочет знать что-то за пределами «это было правильно» и «так было нужно». Она слишком привычна к тому, что ей подчиняются четко и безоговорочно. В противном случае, она бы просто здесь не сидела.

- Эффи, я хочу, чтобы ты поняла, как много ты и твой дар значат для нашего клана. Я не говорю – для семьи, потому что для нашей семьи имеешь значение лишь ты сама, а никак не твой дар и не твое положение в ёльвы в нашем доме. Я говорю именно о нашем клане и значимости твоего дара для него. Дара, который заключается не только в том, чтобы предвидеть конкретные события, но в том, чтобы понимать, где стоит озвучить увиденное, а где о нем надлежит умолчать.

+1

4

Когда Гудрун захлопывает (и запирает - услышав, как защёлка сдвигается, она вздрагивает, есть в этом предвестник чего-то нехорошего, недоброго) дверь, Эффи ощущает едва заметный, но все же недовольный зуд. Ей не нравится магия; боги создавали её уж точно не для такого бесстыжего, почти вульгарного бытового использования. Быть может, это вопрос лишь зависти, в конце концов, руны Эффи не давались совсем, вопреки всем стараниям и талантам отца, а контроль над предсказаниями забирал слишком много сил, но Эффи не любила магию. Кощунственная почти идея для такого клана, как дети Ньерда, и все же, будь её воля, сама Эффи жила бы обычной жизнью. Как жаль, что отец настоял на том, чтобы она получала домашнее образование и слышать не хотел о колледже, считая это баловством, пустой тратой времени и отвлечением от основной миссии служения клану! Она бы жила тихо и размеренно, работала бы с детишками, в детском саду, например, и не лезла бы во все эти разборки либералов и консерваторов. Такая жизнь сейчас казалась ей хорошей идеей; беспроблемной и вроде как даже счастливой – пусть счастье и изменчивая, неуловимая категория. Как бы там было, люди представлялись ей плоскими, простыми, как яркие глянцевые картинки из журналов: вот счастливая семья с улыбающимся малышом; вот девочка с собакой; вот подружки сидят в модном кафе. Даже с Агнарром и милой кузиной Фреей (милой до последних, впрочем, пор – она изменилась по возвращению от эльфов), единственным, кто, пожалуй, был по-настоящему ей близок в клане, никогда не было ничего подобного; брат отдал бы за нее жизнь, Эффи знала это, но ни за какие богатства мира не смог бы просто обнять.

Гудрун – не такая; она наслаждается своей магией, своим положением, своей инакостью; ее кровь кипит в венах, ее сердце стучит барабаном, что ведет бойцов в бой. Вот уж кто-кто, а она определенно не могла бы быть человеком; таких людей, как она, должно быть вовсе не существует, их бы разорвало на миллион частиц от той силы, что бродит в жилах. Она будто полис самой Эффи… впрочем, сама Эффи никогда бы и не посмела подумать о себе в таком ключе. Слишком мелкая уж сошка.
Она сидит на самом краю кресла, руки сложены на коленях, сцепленные в небрежный будто бы замочек. Какой, однако, интересный пол у Гудрун в кабинете! Прежде Эффи и не замечала интересных переходов цвета и линий на темном дереве; теперь же прилипла к ним глазами, будто бы это самое интересное, что ей приходилось видеть в своей жизни.
Что, если Гудрун сочтет ее поступок предательством клана? Она не смогла пролить кровь своего сына – но так ли ценна в ее глазах молодая вельва, что она не позволит своей ярости перелиться через край? И как бы отнесся к такому решению сестры ее отец?..
Последняя мысль – несерьезная, и исчезает так же быстро, как появляется. Слов одновременно слишком много и слишком мало, и когда Гудрун делает паузу, в воздухе повисает липкая, тяжелая тишина.
-Я… я… я… - язык отказывается слушаться. Надо было придумать правдоподобную версию раньше и отрепетировать ее хотя бы перед зеркалом. – Я ис… испугалась. Я не з… знала, что может с… сделать… могут сделать эти… т… те, кто все придумал. – никто в клане, надо полагать, не осмелился бы предположить вслух, что инициатором идеи был сам Свейн. Уж Эффи бы точно. - Я п… подумала, ч… что он м… может н… напасть на Асгейра. – а если ее изгонят? Отец ни за что не вынесет такого позора!

Почему тетка просто не послушала ее тогда, много лет назад? Теперь ее дитя мертво... и все из-за Эффи.

+1

5

Гудрун было сложно вести разговор с Лейф. Она была слишком привычна к тому, что племянники, которых она воспитывала в собственном доме, которых воспринимала едва ли не как собственных детей, могли говорить с ней на равных, не бояться, высказывать свои мысли и изредка даже переходить грани дозволенного, за что им ничего не было, потому что дочь Ньерда была той, что предпочитала слышать чужие мнения, хотя и не всегда их слушать. Она в равной степени могла выслушать супруга и самого молодого из своих племянников, она прощала им очень много, порой даже гораздо большее, чем прощали их родители, она понимала их. И она была и оставалась с ними в доверительных отношениях просто потому что все они были родней, а в стремительно изменяющемся мире родственные узы – единственное, на что можно и следовало полагаться.

Племянники со стороны родной сестры Гудрун бегали по родовому поместью Ньерда с тех пор, как вообще научились бегать. Это был их дом ровно настолько же, насколько было их домом поместье Хелей. По этой причине, Альда нередко приходила к тетке со своими бедами, по этой причине Кьяртан открыто говорил главе дома Ньерда, что она пропускает удары во время тренировок, по этой причине Лойи мог позволить себе откровенное баловство даже в самые ответственные моменты.

Дети брата и Эффи в частности были совсем иными. Гудрун понимала – почему и чувствовала за собой непреодолимую вину, потому что стоило ей исправить ошибку отца сразу и принять брата в клан после смерти прежнего главы, он бы вел себя совсем иначе, он бы не был убежден в своем несуществующем долге перед кланом и младшей сестрой лично, не приучал бы к этой мысли своих детей. Они ничем не были ей обязаны. Ни ей самой, ни ее детям, никому другому в клане. Они были семьей. Все, что их связывало – это родственные узы и не более того. Почему же Эффи так ее боялась? Почему сжималась до состояния крохотной точки, словно желала исчезнуть? Гудрун отчаянно желала протянуть руку к девушке, погладить ее и дать ей понять, что все в порядке. Что никто здесь не причинит ей вреда, не сделает больно, не упрекнет ничем. Она может говорить открыто о том, что думает, чувствует и знает. Нет нужды оправдываться и подбирать слова. Гудрун хотела правды. Хотела понять мотивы ее поступков. Хотела выяснить все раз и навсегда только с тем, чтобы подобные истории не повторялись. Никогда.

- Эффи, тебе нечего бояться. На этот раз никаких санкций не последует, я не стану тебя наказывать и никто даже не узнает о том, что я вообще велела тебе молчать о случившемся, - Гудрун говорит это громко и уверенно, потому что хочет, чтобы племянница перестала закрываться и начала слушать. Это было важно для всего их клана и для его главы – как нынешней, так и будущего. Потому что от вельвы зависело порой чрезвычайно много. И она должна была хорошо понимать того, кто более всего нуждался в ее совете. Если она не научится понимать, где стоит держать рот на замке, а где говорить без утайки – ничего дельного из нее не выйдет. Но что важнее – из-за этого будет страдать клан.

- Лейф, ты знаешь, что такое убийство родичей? – интересуется женщина, подавшись вперед в своем кресле, - Знаешь, каким тяжким преступлением считается запятнать свои руки кровью тех, кто приходится тебе родней? Например, кровью своего брата? – Гудрун знала. В борьбе за власть она перешла эту черту. Не по собственному желанию. Не собственными руками. Но перешла и не могла примириться с этим десятилетиями. И никогда бы не позволила подобного своему сыну, - Ты знаешь, что Асгейр собирался сделать со Свейном, когда правда стала известна? – она делает глубокую длинную паузу, внимательно глядя на племянницу, - Он хотел его казнить. А сделав это, взял бы на себя тяжесть преступления, которому не найдется прощения перед Богами, - отчасти это было лукавством. Свейн пролил кровь матери раньше. Собственными руками он убил свою сестру во чреве Гудрун. Он разомкнул замкнутую цепь внутрисемейных связей, которые не позволили бы никому из родных тронуть его и пальцем. За кровь же было принято платить кровью. За убийство – убийством. И Асгейр имел полное право отомстить не за Гудрун, так как она все еще была жива, но за свою сестру. Хотя бы условно. С небольшой оговоркой, которую использовала женщина в защиту обоих сыновей: их сестра так и не была рождена и жизнь ее не была равноценна жизни Свейна.

- Его осудили бы другие кланы, возможно, нашлись бы те, кто осудил его даже в нашем доме. Асгейр – безупречный наследник, мой старший сын, его репутация должна быть безупречна. И что стало бы, если бы он отдал приказ о казни брата? Что стало бы с ним самим, с нашим кланом и его будущим? И как много ублюдков возжелали бы использовать его поступок против него? Такое преступление не имело бы срока давности. Оно всегда служило бы поводом. До самой его смерти. В лучшем случае. А в худшем – тень такой расправы перешла бы на его детей, - Гудрун говорит неторопливо, совершенно ровно, спокойно и без давления. Она хочет, чтобы Лейф не только слушала, но и слышала.

- Ни одна моя просьба не звучит просто так Эффи. Я не прошу никого и ни о чем просто из-за своей глупой прихоти. Я не просто  так ношу на себе ношу главы дома. И мои приказы, просьбы и поручения исполняются не потому что это просто взбрело мне в голову, а потому что все это имеет смысл и причину. Когда же меня не слушает вельва моего дома, один из самых важных людей в клане, могу ли я рассчитывать на то, что меня услышат другие? Могу ли я вообще рассчитывать на то, что меня услышат и буду подчиняться, если мои приказы не исполняет моя собственная племянница?

+1

6

Гудрун – как море; без разницы, столкнулись ли вы с ней в жаркий летний день или зимнюю вьюгу, это не имеет никакого значения, доверять ему никак нельзя. Обманчиво нежная его поверхность в любое мгновение может обернуться бедой, если руку в него опустить, под его поверхностью слишком много жуткого таится, и рисковать, доверяясь морю, может только лишь глупец…

Детям Ньерда не грозит гибель в воде, но Лэйф все равно ненавидит плавать. Асгарр все смеется над ней из-за этого, находит глупым, а Эффи все не понимает, чего они там находят, в воде-то. Холодно обычно, неприятно, не всегда чисто – оно ей надо? Доверять себя дикой, буйной стихии? Она, разумеется, обычно не говорила об этом вслух, и вообще, когда-нибудь Ньерд потеряет к ней то благорасположение, коим одарил при рождении (впрочем, то, скорее, дар для ее отца, за столь долгие годы, что он провел одиноким и никому ненужным), и она еще будет жалеть об этом, но сейчас… сейчас…

Ей всего двадцать лет. Глупая девчонка, которая только хотела принести пользу, получить похвалу от своего отца, понять, что он любит и ценит ее не меньше, чем Гудрун и ее детей, особенно бесценного Асгейра, и которая поступила так, как сочла правильным – сидит теперь и продолжает рассматривать пол под своими ногами. Узоры на нем как морские волны – интересно, это специально так было задумано, или у ног Гудрун весь мир готов обратиться в ее стихию? И именно этого она ждет по праву сильной от Эффи – того, что и племянница растворится перед ней, примет удобную форму, станет неотличимой частью целого? Этого хотела не только она, этого отец жаждет, считает единственным их долгом, а Эффи – не может, не справляется, не хочет в конце концов. Если она сцепит руки в замок еще сильнее, то, кажется, сломает себе что-то, внутри полыхает пламя: смесь из страха, самоедства и непонимания. Какой она была дурой, когда решила, что может помочь клану! Какой была дурой, когда решила, что от нее может быть толк! Щеки идут красными пятнами, и хочется провалиться сквозь землю. Не зря старая Ора говорила, что из ублюдка никогда не выйдет толк, что ублюдку никогда не будет открыта настоящая благость бога, и как бы Гудрун не делала вид, что приняла Асбьерна, и она, и Агнарр никогда не будут приняты самим Ньердом.

На этот раз. На этот раз. Что с ней сделают, если она ошибется еще раз, лучше не думать. Она молча кивает головой в немом согласии, хотя и не понимает, с чего бы Гудрун скрывать это от остальных. Не хочет, чтобы ее сочли слабой из-за того, что даже племянники нарушают ее приказы?

-Я не хотела, чтобы Асгейр убил Свейна. Я думала, что он может предпринять что-то другое, что-то еще. Чтобы он не представлял опасности, но и не пострадал.
– мало ли надежных комнат здесь, в подвалах дома? Мало ли способов погрузить предателя в глубокий магический сон, пока его судьба будет решаться? Если Асгейр решил поступить с братом худим из всех способов, это его выбор – не ее. И не ее вина, хотя, кажется, тетя считает совершенно иначе/

Но ведь это вина Свейна! Он пролил кровь собственной матери, он убил свою сестру. Кто бы осудил Асгейра за такое, кроме либералов – но с каких пор мнение либералов вообще интересует Гудрун? Брови Эффи сходятся вместе, горькая обида бушует внутри. «Один из самых важных людей в клане», как же! Будь она важна, ее бы слышали, будь она важна – Гудрун бы предприняла что-то еще тогда, когда Эффи пришла к ней в первый раз, по крайней мере, предупредила бы тех, кто ее любит! Какой смысл был скрывать то видение? Какой смысл был скрывать личность виновного, а не отдать заранее приказы о его судьбе – раз она так волновала Гудрун? В конце концов, его могли поймать и сразу после покушения, на Самайне. Кого бы тогда винила тетя?

-Я больше никогда не нарушу ваших приказов, Гудрун.
я больше никогда никому ничего не скажу.

Детская обида, детское решение – ну так и Эффи еще по сути ребенок; сейчас, сгорая от стыда, Эффи клянется себе раз за разом, что никогда и ни за что больше не попытается помочь клану, раз уж ее помощь воспринимают вот так. У них есть другая вёльва, правильная и хорошая, вот пусть к ней за помощью и идут! А она больше не будет! Надоело ей доказывать, что она может помочь, что от нее польза есть, все равно всем всё равно, все равно она недостаточно хороша…

Отредактировано Leifur Njörðrsdottir (2017-10-01 14:04:58)

+1

7

Иногда Гудрун неуместно чувствовала, как в ней начинает вскипать гнев, который должно было держать при себе в любой ситуации, особенно, когда говоришь с племянниками, с детьми и прочими неразумными членами клана, которым недоступны хитрости дипломатии, тонкости лжи во благо и милосердия во зло. Дочь Ньерда слишком много времени проводила с теми, кто понимал ее без слов, а в худшем случае – с полуслова, исполнял все приказы и вел себя должным образом даже если весь мир вокруг рушился. Они обладали верным пониманием вещей, верным восприятием происходящих событий и никогда не подводили главу своего клана, потому что знали, что это было чревато последствиям. И, Ньерд свидетель, колдунья знала, что не может требовать такой же степени вовлеченности у совсем юных членов клана. Их время еще придет, она это понимала. Просто порой Гудрун было чрезвычайно сложно объяснять прописные истины совсем молодым детям Ньерда. Это не входило в ее прямые обязанности, в ее компетенцию, но что важнее – в ее желания. Детей должны были воспитывать их родители и если уж этого не желал делать их Бог, то мирские родители, подошли бы прекрасно.

Парадоксально, но при полном отсутствии взаимопонимания с Эффи, Гудрун безупречно понимал отец девушки. Ассбьерн был одним из лучших приближенных к своей сестре, он был безупречным исполнителем, говорил, что думал, давал дельные советы и ни словом, ни делом никогда не заставлял женщину в нем усомниться. Иногда она смеялась над тем, насколько четко он считывает ее мысли, насколько хорошо понимает, как и о чем думает Гудрун. Как при таком понимании между братом и сестрой возникла такая пропасть между теткой и племянницей, колдунья не знала. Более того – она не знала, как эту пропасть ликвидировать просто потому что не склонна была к тому, чтобы стараться искоренить детские капризы, подростковый максимализм и нежелание слышать, слушать и действовать в соответствии с полученной информацией.

Эффи была ребенком. Гудрун старалась быть снисходительной. Она понимала, что девочке всего двадцать лет, что ее отец местами перестарался с попыткой воспитать в ней верного сторонника клана Ньерда. Вмешиваться в чужое воспитание женщина не могла и ни за что не стала бы, но в некотором смысле ей было жаль племянницу, с которой они чем-то были похожи. На Гудрун тоже легла тяжелая ноша долга, которую она никогда не желала нести на своих плечах. Будущая глава клана, она должна была пройти сквозь ад и делала это с достоинством, которое от нее ожидали. Разница между нею и Эффи была в том, что Гудрун своему предназначению никогда не сопротивлялась, знала о ценности семейных уз и значимости своего положения. Отец никогда на нее не давил. Просто очень явно и очень рано дал понять, что у нее нет иного выбора. Стать достойной главой дома и исполнить свой долг, или погибнуть в борьбе. И в двадцать четыре, когда братья Гудрун пошли на гнусное предательство, она едва не стала жертвой той самой борьбы.

Да, Эффи была совсем другой. Слабее, мягче, тоньше, ранимее, в чем-то упрямее и капризнее. С точки зрения женщины, все это были капризы. Мнимая неудовлетворенность жизнью при полном отсутствии воли к каким-либо изменениям. Здесь можно было сколько угодно дуть губки и обижаться, но правда заключалась в том, что у этой девушки было всего два варианта: либо стать достойной вельвой, либо найти в себе силы бросить вызов всему клану и уйти. В обоих этих случаях Гудрун стала бы уважать Эффи одинаково сильно. Пока же ее можно было только любить и жалеть. Но и для этого у нее были родители и брат. И Гудрун была и оставалась, в первую очередь, главой клана и лишь затем уже теткой и близкой родственницей. Хотя с Асбьорном она, безусловно, поговорит. Ему стоило утолить печали и страхи дочери, раз уж таковые вообще возникли.

- Лейф, умение вельвы состоит в том, чтобы видеть наперед и без дара. Асгейр не мог и не должен был принять иного решения, кроме казни брата. Если бы я не очнулась в нужный момент, он был бы уже мертв, - как был бы мертв и сам ее наследник, потому что убийство родных калечит душу, возврата из этого нет и быть не может. Хвала Ньерду, что он дал ей возможность остановить братоубийство и открыть глаза до того, как свершится чудовищное, - Ты не просто никогда не нарушишь мой приказ. С сегодняшнего дня ты будешь учиться думать, что принесет твоему клану пользу, а что пойдет во вред и действовать в соответствии с этими соображениями. Не знаю, чему тебя учила престарелая наставница, учитывая, как повредился ее ум к концу жизни, но со временем тебя научит Исгерд. Научит принимать верные решения и распоряжаться информацией во благо, а не в угоду своим предположениям. До тех пор, я прошу тебя сообщать обо всех видениях мне лично, или ей и никому более. Никому, Лейф. Наступают сложные времена и я хочу, чтобы ты понимала всю степень возложенной на тебя ответственности, - Гудрун не умела разговаривать с детьми, как с детьми. Ее собственные слишком давно выросли, как ей казалось, и с ними она всегда говорила на равных, потому что оснований говорить иначе у колдуньи не было.

+1

8

Значит, у меня нет такого умения. – почему Гуднур лезет в те области, о которые она ничего не знает? Будто бы она способна понять, что это такое, когда видения накатывают одно за другим, удушающими горячими волнами, не оставляя ни единой возможности для своих мыслей, парализуя, иступляя, иссушая изнутри. Будто бы она знает, как это – быть не в силах контролировать то, что ты видишь, и видеть гораздо больше, чем хотелось бы, и знать, и – держать знание в себе, даже тогда, когда все внутри сгорает от желания рассказать хоть кому-то, выплюнуть наружу, избавиться от довлеющего внутри напряжения… а эта ее еще и учить пытается! Эффи напрягается в кресле, ее плечи приподнимаются вверх, она полуприкрывает глаза. На шее висит амулет; руны, что должны защищать ее от излишних видений – но все же, защищают далеко не всегда.

У Гудрун был выбор – по крайней мере, номинальный; у Эффи не было даже такой иллюзии: огромную ответственность на нее свалили с первой же секунды, когда родителям стала ясна природа ее дара. Она сама не помнит тех дней, в конце концов первые же видения закончились для нее комой, но потом, когда она набралась сил и окрепла, он устроил небольшой семейный праздник, и все время говорил о великой чести, что оказали Эффи Старые Боги и о великой ответственности, что она должна нести. И старая Ора, ее шипение, ее бесконечные злые замечания и попытки напомнить о том, что она пустое место…

Эффи вскидывает взгляд на Гудрун, когда слышит приговор – а слова ее звучат именно так; в другой ситуации, в другом настроении, Лейф, возможно, смогла бы принять ее слова спокойнее, но сейчас все внутри нее вскипает от ярости. Мало того, что к ней относятся как к ребенку, – в день своего шестнадцатилетия, Эффи смогла доказать, что она усвоила искусство вёльв, иначе Ора бы не скончалась всего в течении нескольких часов после конца церемонии! – так еще и требуют такое… такое…

Она задыхалась от самой идеи подобной несправедливости. Гудрун словно бы пыталась залезть ей в голову, и не просто пыталась – она хотела, чтобы Эффи сама приносила ей происходящее, рассказывала каждое видение! Эта идея казалась девушке слишком уж неправильной; иногда то, что она видела, было ничего не значащей мелочью, иногда это представляло собой чей-то личный секрет, амулеты и руны ведь не всегда работали, и рассказывать все чужим, по сути, людям… это было неправильно. Какие это решения – верные? Те, что будут идти в угоду Гудрун? Те, что будут ей лестны своей слепотой? Эффи закусывает щеку изнутри до боли, и чувствует, как кровь заполняет роль. Это требование тетки – несправедливое и неправильное; и, что хуже всего, отец его одобрит! И велит его слушаться! Он не поймет, какого это, когда от тебя ждут полной откровенности, без сомнений и права сохранить хоть что-то свое, личное, сокровенное – некоторые ведь из видений касаются только ее, Эффи, а другие задевают такие сокровенные моменты жизни окружающих, что говорить о них с посторонними, это вовсе неприлично.

Ей нужен новый амулет – что вовсе избавит ее от видений.
Или нужно лгать о том, что она видит.

Как бы там ни было, Эффи обещала себе – она не допустит того, что хочет Гудрун. Сейчас обычная казалась бы просьба превратилась для нее в худшее из оскорблений; глупая девочка, она видит в решении тети не желание защитить клан и помочь ему, но отвратительную личную месть, попытку уничтожить личные границы и низвести всю жизнь Эффи одному лишь служению клану. Нет-нет-нет. Этого не случиться. Гнев, злость, обида, они бурлят внутри, но не находят выхода, и от этого все становится только хуже. Сначала в голове возникла глупая идея – забрасывать Гундур информацией о том, что Асгейр будет завязывать кроссовки, Фрея нальет себе чай с корицей в районе двенадцати (но календаря в видение не попало, так что день события неизвестен), а птицп неопределенной породы влепится в окно особняка, но нет, это стало бы баловством маленького ребенка, а не взрослого человека, пусть тетка и не сможет получить подтверждение или опровержение слов Эффи. Она просто будет скрывать все, что может, все до последнего видения, так тщательно, как это только возможно – хотя, конечно, возможно Исгерд что-то заподозрит. И врать, да, врать – придумывать какую-нибудь ерунду, проверить которую будет сложно, лишь бы только Гундур не могла получить над ней хоть какое-то подобие настоящей власти. Легкие разрывает от огня, хочется завыть от несправедливости – но нет, Эффи лишь ниже склоняет голову.

-Хорошо, тетя. Как вы скажете. Я могу идти?

+1

9

Гудрун находила это утомительным. Долгие разговоры, необходимость уговаривать, убеждать, объяснять очевидные вещи и причинно-следственные связи. Она была слишком разбалована связями с сознательными людьми. В этом клане все знали, что им надлежит делать, как, каким образом и когда. Никто здесь не оспаривал ее приказов, не задавал лишних вопросов и не вынуждал главу клана расстраиваться на душещипательные беседы ради достижения каких бы то ни было целей. Все итак знали, как нужно себя вести, что говорить, о чем молчать, что делать, а от чего воздерживаться. Глупо, конечно, было полагать, что на это окажется способным подросток, у которого свое «я» хлестало через край, а максимализм сносил голову, но Гудрун некогда было разбираться в хитросплетениях подростковых проблем, хотя бы потому что Эффи не была ее дочерью. Одно дело – заниматься проблемами своих собственных детей и совсем другое – лезть в чужую семью. Для всех них будет лучше, если с этим делом разберется Асбьерн. Он был отцом Лейф, он знал, с какой стороны к ней подступиться и что сказать. Ему и надлежало заниматься этим вопросом. Гудрун свое слово сказала. И если юная вельва подведет ее еще раз, тогда она и будет решать, что делать дальше. А пока колдунья уверена в том, что ее поняли правильно и приняли информацию к сведению. Ради самой Лейф, ради Гудрун и ради благополучия их клана.

- Да, ты можешь идти, - холодно отзывается колдунья и взмахом руки отпирает дверь, давая девушке понять, что она ее больше не задерживает. Гудрун не вполне уверена в том, что Эффи восприняла все сказанное так, как следовало воспринять взрослому и разумному человеку, но проникновенные речи, взгляды глаза в глаза и попытки выяснить причины и следствия ее поступков были не самой сильной стороной Гудрун. Она воспитывала четверых детей и все они были в той или иной степени схожи с нею самой и с ее поведением, а потому недовольство, непонимание или несогласие они выражали достаточно  ясно, чтобы женщине не было нужды переспрашивать, или уговаривать их рассказать. Между ними далеко не всегда присутствовала теплая семейная связь, но они способны были понимать друг друга так, как должно. Даже когда речь шла об отношениях главы клана с ее подчиненными, а не с ее детьми. Эффи была другой и ее Гудрун понимать было сложно. Но она не стремилась к этому чрезмерно, полагая, что девочке просто нужно набраться должного опыта и понять многие вещи из тех, которые приходят с возрастом, с опытом, с годами созерцания того, что ты, порой вовсе не хочешь видеть. Требовать от Лейф понимания сейчас не имело ровным счетом никакого смысла. Она научится. У нее просто не будет иного выхода. А если нет, то погибнет со всем кланом. Иного выхода здесь не было. Либо ты играешь в команде – либо команда вскоре становится неспособной к игре.

- Будь добра, передай отцу, что я хотела бы его увидеть на этой неделе. Пусть навестит меня, когда ему будет удобно, - она поднимается на ноги и вновь занимает место за рабочим столом. Разумеется, Асбьерну Гудрун могла послать смс, или просто позвонить. Но колдунья хочет, чтобы девочка знала о предстоящем разговоре и задумалась о причинах и следствиях оного. Правда, с братом они будут говорить совсем об ином, хотя бы потому что мужчина был ее близким другом и советником и им всегда было, что обсудить. Она упомянет Лейф лишь вскользь и лишь ради того, чтобы брат не упустил девочку в важный период ее жизни, когда, быть может, ей очень нужна поддержка и защита ее семьи в лице отца и матери, которое так ею гордились, таким значимым считали ее предназначение. Воистину, рождение девочки с таким даром было чудом. Чудом как для клана, так и для ее отца, который одним только этим доказал, что его не зря приняли в клан и что Ньерд не имеет ничего против этого. Понимала ли это сама Эффи? Осознавала ли свою значимость для семьи и для клана? Гудрун не знала. И не собиралась в это влезать.

- Доброго дня, Лейф, - вежливо прощается женщина, позволяя себе короткий взгляд в спину племянницы, прежде чем взмахом указательного пальца закрыть за нею дверь и вернуться к работе, огромный пласт которой навалился на главу клана после ее продолжительной комы.

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Игровой архив » Семья, долг, честь