03/12:
полная хронология игры доступна для ознакомления здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Миг бытия так краток


Миг бытия так краток

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

МИГ БЫТИЯ ТАК КРАТОКНо пусть мой стих, как острый нож садовый,
Твой век возобновит прививкой новой.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

https://wallpapersfactory.com/images/wallpapers/other/Preview_Strax_4.jpg

Участники эпизода:
Лойи, Альда
Время и место действия:
13 апреля 2007 года, Аульфтанес
Краткое описание событий:
Смерть никогда не может оставить равнодушным того, кто её принес. Но нет сомненья, смерть не есть конец, смерть есть избавление, когда ты первым смог поразить врага.
Ну или о том, как старшая сестра вправляла мозги младшему брату, который неверно расставил акценты, страдая о том, чем стоит гордиться.

0

2

О смерти вокруг говорили с рождения. Смерть была во всем, начиная с кланового цвета, продолжая ритуалами, книгами, профессиями, обсуждениями, разве что не игрушками - и не заканчивая ничем.  Она была вокруг, она стала привычной, ее не ждали и не призывали, но замирать перед ней в трепете - то же самое что замирать в трепете перед зимой или понедельником. Не один раз Лойи бывал в морге, наблюдал за вскрытиями, которые проводила сестра, изучал книги по судебной экспертизе, когда его смертные ровесники с фонариком под одеялом ночами читали Толкина. В теоретическом плане в знакомстве Хельсона со смертью не было не единого пробела.
Почему-то никто не предупреждал, что вся теория останется где-то в параллельной вселенной, когда перед тобой - свежий труп, в руке - окровавленный нож, а в голове - четкое понимание того, что это взаимосвязано. И получается, что единственное, о чем просишь Владычицу в невольной молитве - не проводить еще одну душу туда, куда отправляются забывшие истинных богов или никогда не знавшие о них, - а чтобы прямо сейчас и здесь не вывернуло наизнанку, потому что надо сделать вид, что все хорошо, и что ты ощущаешь наконец себя достойным всех своих великих предков, хотя единственное, что ты ощущаешь - это все то же навязчивое желание избавиться от залежавшегося в желудке завтрака. Потом как-то добраться до города, выпить и еще немного выпить, понять, что это была идиотская идея, потому что мозг, как назло, продолжает работать как часы, а вот желудок наоборот, заводит старую песню.
Нет, в самом деле, это даже смешно. Кланы в Исландии никогда не отличались привычкой подставлять под удар вторую щеку или другие уязвимые части, колдуны убивали все время. В конце концов, кто-то убил старшего наследника Оддгейра, а потом и близнецов, которым даже имя дать не успели. Кого удивишь насильственной смертью в этой мирной стране? Лойи, в общем, всегда подозревал, что однажды и он внесет свой посильный вклад в строительство Нагльфара, но вместо того, чтобы радоваться, что не он сейчас пересекает мост Гьялларбру, он напивается, чтобы не вспоминать об этом хотя бы сегодня. Самому смешно, хотя нет, не смешно.
В какой-то момент Лойи решает, что пора. Пора идти куда-нибудь еще, но на этом мысль и останавливается, и он впервые в жизни шагает в тень, не задумываясь о том, где выйдет: раз уж сегодня день открытий, то надо завершать его соответственно.
То, что идея, мягко говоря, не очень, становится понятно с первых же секунд. Однажды, Лойи уже не помнит когда, наверно, ему было лет семь, не больше, его в очередной раз кто-то взял на слабо, и он прыгнул в море в совсем не подходящее для купания время. В ноябре вода еще не обжигающе ледяная, она просто холодная. Холод затягивает, парализует волю, не дает думать ни о чем, кроме того, что хорошо было бы погрузиться еще глубже и, может, наконец, согреться. Или наоборот, замерзнуть еще больше и перестать обращать на это внимание. Тогда он каким-то чудом доплыл до берега, спор был выигран, и до сегодняшнего момента у него хватало ума помнить и не повторять ничего подобного. Тень затягивает так, как затягивала холодная вода, только еще более безнадежно. Она  залепляет глаза, рот нос, проникает в легкие, под кожу, в кровь, растворяет в себе. Холод заставляет протрезветь почти мгновенно, и Лойи задает себе направление - домой, в свою комнату, знакомой дорогой - но тень превращается в водоворот, в котором само понятие направления теряет смысл, и тянет куда-то далеко, подальше от всех девяти миров, на вечную прогулку по бесконечному радужному Бивресту, туда где нет света, а значит и тьмы, где нет тепла и холода. Лойи собирает силы и совершает рывок - теперь уже не важно куда, не особо веря в удачу, но не желая просто сдаться, потому что как он покажется на глаза Владычице и скажет, что утопился в собственной магии? Как-то стыдно...
И - как ни странно - тень отступает, выплевывая его на что-то ощутимое, твердое, что на поверку оказывается стеной и полом в знакомом - но не его собственном - доме. Еще через минуту стена и пол разделяются, перестают вращаться и занимают свои места. А вместе с ними и сестра, которая что-то, кажется, говорит, или просто слишком громко думает. В общем-то она, наверно, имеет право, дом все-таки ее, и едва ли она рассчитывала глубокой ночью увидеть в гостях дорогого брата в сомнительном состоянии и одежде, которую он, кажется, забыл сменить после охоты на охотника.

+2

3

День представляет собой бесконечное перетекание времени из пустого в порожнее, когда речь касается от тех, кто идет просто по течению, кто не задается целью, кто никуда не пытается попасть. Кто ничего не хочет, тот ничего и не получает - всё предельно красиво и логично, но часто совсем недоступно для понимания человеческим разумом.
Кто-то сегодня в морге рыдал так, будто бы случилось что-то ужасное: губы колдуньи, накрашенные густо вишневой помадой некрасиво кривились, а тушь стекала по щекам вместе с мутными слезами. Альда не вслушивалась в то, что та говорила, потому что где-то на краю сознания гуляло раздражение, причем как из-за неуважения к смерти, так и из-за неуважения ко времени.
Смерть всех делает лучше. Об этом она знала с детства, она отлично знала, что все они здесь - дерганные и жалкие подобия себя настоящих, марионетки, но только Хель под силу распутать этот клубок нитей, которым их оплетает жизнь, освободить волю и подарить спокойствие. Женщина же из клана Фригг плакала так, будто бы отдала супруга на съедение драугам, отправив тем самым в безвременье, в мир, из которого не переродиться, в котором не останется ни сознания, ни души. Ничего, даже памяти.
Время никого не прощает - это вельва уяснила быстро и болезненно, когда попробовала заглянуть туда, куда ей было заглядывать нельзя. Женщина роптала на то, что было отпущено слишком мало времени, что она так сильно любила, что она не успела, а Альда ели держалась, чтобы презрительно не скривить губы: к чему стенать о том, что не хватает времени, когда его бессмысленно тратишь, выкидываешь и не ценишь? Ей не нравились такие люди, они слишком эгоистичны и горюют не о том, кого потеряли, а о самих себе, о тех неудобствах, которые ощутят из-за отсутствия полюбившегося предмета интерьера на нужном месте.
Отвратительно. Время очень медленно ползло, а посетительница всё ещё не желала скрыться из морга и где-нибудь ещё стенать об этой их извечной легенде о Бальдре, которого так коварно забрала себе Хель. В это мгновение ей всегда было смешно и неловко, а с некоторых пор очень сильно раздражало всё это позерство.
Рабочий день закончился совершенно неожиданно.
Оуттар дома задавал интересные вопросы, на которые Ивар из клана Одина никогда не смог бы ответить, а, возможно, ей просто так казалось. Ей всегда нравилось видеть в сыне больше от себя, хотя сложно было не признать, что кое-что он взял и от отца.
Вечер был тихим, спокойным, каким бывает вечер перед бурей, но сегодня она не чувствовала даже приближающихся видений, хотя задумчиво вертела в пальцах клановый амулет, пока читала сыну сказки и придумывала какие-то странные истории про тени на стене.
А после она хотела ещё поработать, только не над тем, что осталось в стенах морга, а над тем, что следовало знать наследнице клана, чего, как ей казалось, ей не хватало. Иногда ей казалось, что она пытается запомнить историю всей Исландии поименно, знать всё обо всех, что её голова таки не выдержит. И всё же, кое-что следовало знать. Она хотела почитать перед сном те дела, которые ей оставили, поэтому, когда выходя из ванной в черном шелковом халате до щиколоток подхватила со стола папку, направляясь на кухню наткнулась на нечто странное, начавшее происходить с пространством прямо перед ней, где было побольше теней, тихо начала ругаться.
Было ощущение, что тени сначала уплотнились в клубок, потом начали выворачиваться наизнанку, а уже потом, как будто бы нехотя, выплюнули перед ней младшего брата.
- Времени знаешь сколько? - Альда скептически вскинула брови оглядывая Лойи. А видок у него был так себе, что лицом был дурной и помятый, что одежда требовала мусорного ведра. - Кровь не твоя? Пойдём, - она поманила брата за собой, по пути заглянув в платяной шкаф и вытащив оттуда рубашку и брюки Ивара, чистое полотенце. - Держи, умойся и переоденься. Приходи в себя и расскажи, что с тобой случилось, - где-то секунду ведьма колебалась, но таки притянула к себе брата, обнимая и гладя по спине. - Здравствуй, брат. Всё хорошо, ты дома.

+1

4

Нет, он понятия не имеет, сколько времени. Не знает, как долго беспосощно барахтался в тени, плохо помнит, в котором часу туда шагнул. Не понимает, к чему этот странный вопрос, ведь у сестры - когда ему удается сосредоточить взгляд и мысли, он понимает, что это именно Альда - наверняка есть часы, а у него нет, наблюдать за временем, с которым все равно ничего не можешь сделать, чаще всего бесполезно. Он мотает головой, отвечая сразу и на первый вопрос, и на второй, и идет за сестрой вглубь дома, потому что та и не думает спрашивать его мнения, просто ведет за собой, так что не надо думать, правильно это или нет, можно идти и все. И просто принять душ, с6яв, наконец, с себя одежду с запекшейся на ней кровью. Кто бы думал, что крови окажется так много, а ведь больше всего досталось Фрейе. Горячая вода помогает хуже, чем холодный водоворот теней, она не может привести в чувство, но отмывает с кожи что-то невидимое и, тем не менее, физически ощутимое. Смерть? Возможно, это она. Однажды тебе все равно придется почувствовать, как она прикасается к тебе, чтобы через поры проникнуть под кожу, просочиться в кровь и закончить краткий миг пребывания в Митгарде. Когда-нибудь. Сейчас горячая вода, жирный запах мыла и забивающийся в нос и мутящий зрение пар помогают. Может, еще лучше помогло бы проспать часов двадцать подряд, до следующей ночи, но Альда права: раз уж он пришел в гости в такое время и в таком виде, отчитываться придется. Хорошо хоть перед ней. С ней проще, чем с отцом или матерью. Может быть, это изменится в один непрекрасный день, когда она займет место главы клана, и станет не только голосом богини, но и ее наместницей. Но не сегодня.
Одежда Ивара, конечно, широкая в плечах и поясе, да и вообще везде, где может быть широкой. Ивар, очевидно, уделяет немало времени своей физической форме, ну точно больше, чем его семнадцатилетний шурин. Наверно, этот Ивар убивал в своей жизни многих, убивал своими собственными руками и не метался после этого окровавленный по домам сестер. Когда-нибудь можно будет спросить у него, если он, конечно, уже простил Лойи ту выходку с мертвой головой. Но сейчас нужно не спрашивать, а рассказывать, а он не знает даже, с чего начать.
- Я был на вулканах. Просто гулял там. Удобное место для тренировок, там сложнее, чем в городе.
Про Фрейю придется молчать до последнего или так же, до последнего, отрицать. Кузины ведь с ним не было, она ездила в гости к, кажется, Фриггам. Если сможет придерживаться этой версии на допросе у Гудрун, или если ей удастся вообще избежать допроса, смыв с себя все это раньше, чем попадется кому-нибудь на глаза. Надо будет потом спросить у нее, как она после всего. Написать, наверно, потому что для того, чтобы встретиться с ней опять, надо смелости побольше.
- Какой-то ублюдок с крестом, - наверно, Асгейр оправдывается перед матерью примерно так же, мол, гуляю, никого не трогаю, а тут неверные как посмели под горячую руку попасться... Звучит глупее некуда, но так или иначе, надо признавать, что он убил смертного, а значит, по определению, противника более слабого. Причем убил почти случайно, после того, как сам едва не был им побежден. - Я не нападал на него, клянусь, не трогал его, пока он сам...
Он сам начал, я не виноват. Тяжелые ботинки, крик Фрейи, латынь. Если такие нынче пошли смертные, то, может, не так уж неправы те, кто нападает на них первым.
- Правда, Альда, я не знаю, может, это у них туризм такой? Он что-то болтал про выродков, потом стрелял, колдовал, кажется,тоже, хотя, может, это был какой-то артефакт.
Выстрелы, сметающий с ног удар, кровь. Лойи смотрит на свои руки. Крови на них как будто уже нет  и все же она все еще там, а во рту - запах паленого человеческого мяса. Он сделал то, чего не мог не сделать, и все же, он отправил в Хельхейм другого человека. Который жил и не собирался умирать, который был сделан из той же крови и плоти, что и он сам, который - верь ты хоть древним сагам, хоть библейским текстам - происходил от тех же прародителей, а может - у исландцев ведь не такой большой выбор - был потомком того же предка, что и он сам. Что думали боги об убийстве родичей, не стоит и вспоминать.
- Я не мог ничего сделать, Альда, только это, ты понимаешь?

+1

5

Какие чувства и эмоции первым делом должна испытывать любящая сестра, при виде родного младшего брата в одежде испачканной кровью, с неким потерянным видом, и с пугающим смятением в глазах, которые он не удосужился и вовсе не планировал замаскировать или спрятать, как минимум,  ради приличия?  Хотя, по большому счету,  в этом-то и смысла не было. Как бы тщательно он не старался, от глаз вельвы вряд ли что-то удастся утаить. Но суть даже не в этом…  Куда важнее, вопрос - так в итоге, что это должно было быть?  Тревога? Напуганность? Беспокойство? Вряд ли, если только, вашему родственнику не больше десяти, а вы, в то время, являетесь представителем человеческой расы, с их лишними поводами для головной боли, ими же выдуманными, дабы жизнь скучной не казалась.  Что касается  Альды, то ей достаточно было понимать, что Лойи перед ней, дышит, находится в сознании, стоит крепко на своих двух, и так далее по списку явных признаков жизнеспособности.  А значит,  по большому счету, всякие поводы для волнения отсутствовали, и не заслуживали траты на них времени.  Чего не скажешь о желании наследницы услышать объяснения, и узнать чем же был вызван внезапный, такой странный, и не совсем традиционный визит, да еще и в столь поздний час, младшего Хельсона. Нет, в ее планы не входило требовать от брата полного отчета, и тем более устраивать ему допрос с пристрастием. К тому же, психологическое состояние колдуна этому явно не сопутствует. Но вот откровенности, да именно на нее женщина рассчитывала, и считала, что имеет на ту полнейшее право (иначе, что Лойи сейчас делает в посреди ее гостиной?), хоть и готова  немного подождать и дать брату привести себя в порядок. В физическом смысле и не только. От этого выиграют оба. Парень соберет в кучу и систематизирует поток мыслей, который в данный момент, подобно пчелиному рою сводят его с ума своим жужжанием, а вельва, наконец, нальет себе, этот чертов кофе, без которого становится раздражительной.   
Долго ли брат принимал водные процедуры? Признаться, Альда не обратила внимания. Она сидела в полумраке, нарушаемом только свечением тусклой настольной лампы, и была полностью погружена в текста увесистой толстой папки, с которой собиралась поработать, еще  до прихода  колдуна. Собственно, его появление не нарушило планы наследницы, может, оттянуло на несколько минут, но не более того. На небольшом столике на низких ножках, что стоял возле кресла уже не дымилась чашка с кофе, так как он остыл, не сумев дождаться Хельсона, а соседство ей составляла такая же, только пустая, которую вельва  давно  опустошила и порывалась это сделать еще один, а то и два раза.  Тишину нарушали, разве что,  щелчки, издаваемые ходом секундной стрелки на старых настенных часах и шум воды, доносившийся из ванной.
Сколько она так просидела? Да какая разница, ночь длинная, а страниц в папке еще много. Но только Альда успела об этом подумать, как вода перестала журчать, а ее звук сменился на глухие шаги и вскоре перед Хелсдоуттир появился брат, определенно выглядевший уже намного лучше, свежее, что ли. Хоть и душ, судя по всему, не помог смыть ту неопределенность, которая до сих пор читалась в глазах молодого человека.  Что ж, значит, с этим поработает наследница, вот только узнает в чем причина ее возникновения.
Оторвавшись от текста, женщина подняла глаза, цвет которых в полумраке, вместо естественной серости походил на ночное небо, лишенное звезд, и, закрыв их, потерла веки большим и указательным пальцем, отгоняя сонливость.
-Присаживайся, и начинай по порядку –дала женщина отмашку, кивнув головой, указывая, тем самым, младшему Хельсону  на кресло напротив себя. И тот послушался.
Альда внимательно смотрела на Лойи, впитывая каждое слово, сказанное колдуном, но взгляд ее был беспристрастным, а мимика вовсе настолько мертвой, что нельзя было понять, какие эмоции сейчас испытывает женщина, злиться она, сердиться, или же ей просто все равно.  Сама же наследница буквально сканировала движение буквально каждой мышцы на лице брата, акцентируя внимание на то, как он опускает взгляд на свои ладони, его зрачки не бегают, но вельва готова поклясться, что видит их едва уловимые подергивания. В какой-то миг правый уголок ее губ вздернулся вверх, изображая что-то вроде довольной улыбки, но тут же вернулся на место, вновь «очистившись» от какого-либо проявления эмоций.
-Я тебя прекрасно понимаю. И не вижу ничего такого, за что ты мог бы себя винить, или испытывать укоры совести.  Женщина смягчила свой взгляд и слегка наклонила голову.  Она чувствовала, что брат не до конца с ней откровенен, есть что-то такое, что молодой человек решил опустить, но ведь он только начал свое повествование, еще успеет раскрыться.  Альда Хелсдоуттир знает это наверняка. К тому же, ее одобрение в этом только посодействует колдуну. Причем, искреннее одобрение, стоит заметить.
-Твой кофе –указала женщина одним движением глаз на нетронутую кружку. Но он уже остыл, если хочешь, я сварю другой. Бросила брюнетка мимо ходом, но тут же перешла к более важным вещам.
-Ты сделал то, что должен был. Она замолчала, выдержав несколько секунд паузы, а затем, продолжила Поступил, как достойный сын Хель, и я надеюсь, что ты не станешь считать иначе.
Возможно, совсем юному и еще зеленому Лойи, ее слова покажутся жестокими, циничными, и слишком черствыми, но чем раньше он поймет, что люди, представляющие опасность для их клана, их семьи, исконной магии, и всего того, что представляет ценность, не заслуживают жалости,  тем лучше будет для всех.
-Лойи, пойми. Интеграция с континентом, привела к тому, что с каждым новым днем иноверцы становятся сильнее, их становится все больше. Возможно, пока один такой стоял на твоем пути, в Исландию прибыло трое. Мы не можем допустить, этого. Да, эти иностранцы жалкая горстка людишек, но только сегодня. Если мы будем их недооценивать и смотреть на проблему сквозь пальцы, завтра нам придется столкнуться с огромной проблемой, а этого нельзя допустить, я надеюсь, что ты это осознаешь?
Женщина смотрела на брата, в надежде, что тот ясно понял ее слова, и они хорошо утвердятся в голове молодого колдуна.
-Есть что-нибудь еще, что ты не упомянул, но что я должна знать?

+1

6

По порядку не очень получилось, что и говорить. Может быть, поэтому Альда и не поняла, или поняла, но как-то не так совсем. Лойи отнюдь не считал, что отягощен совестью, и то, что он испытывал после того, как перерезал ублюдку горло, не было ни раскаянием, ни сожалением. Хотя едва ли он сам мог бы сказать, чем оно, собственно, было. Просто ненавистью, растекавшейся по ладоням пятнами чужой крови. Смерть беспристрастна, и ззабирает тех, кому пора. А он не был беспристрастен там, на склоне вулкана, когда ублюдок ломал Фрейе ребра. О нет, Лойи мог сейчас врать себе что угодно, но тогда он хотел убить, хотел увидеть свое отражение в расширенных от ужаса зрачках, хотел, чтобы агония длилась как можно дольше. Одну секунду или, может, ее сотую долю - но он хотел этого. Его губы искривила улыбка.
- Разве от совести выворачивает наизнанку?
Кофе... Что могло быть более отвратительным, чем крепкий черный кофе, еще и холодный вдобавок. Лойи схватил приготовленную ему чашку и помотал головой: горячего не надо, чем хуже - тем лучше. Вкусная еда и хорошие напитки расслабляли. А оба раза, когда он сегодня расслаблялся, он чуть не загнулся, да еще и Фрейю почти угробил. Это что ли подвиги, достойные сына Хель? Он невесело хмыкнул.
- Нам всегда внушали что-то в этом роде, правда? Достойные сыновья Хель, достойные Ее дочери. Но на самом деле, откуда мы знаем?
Все эти чертовы правила о том, как быть достойным, передавались только изустно, и наверняка мало походили на то, чем были изначально. Да и были ли? Боги не любили говорить четко и ясно, а значит, весь вопрос в том, правильно ли Ее понял тот, кому она оставила инструкции. Если вообще оставила, если они не были ложью какого-нибудь жреца, которого вдруг осенило, что через божественные откровения весьма удобно управлять людьми.
Лойи отпил кофе и скривился: дрянь все же первостатейная, ну и отлично. Запах дряни мешался с застоявшимся в рецепторах запахом крови, и позволял не вспоминать о нем каждую секунду, а чашка в руках отвлекала от навязчивого желания смылить брусок мыла, чтобы избавиться от крови. Достойный сын, да уж. Если и правда достойный, отчего бы Владычице не подарить ему самую малость - способность наслаждаться чужой смертью? Нет, не похоже, что она сама признавала его не то что достойным - вообще своим. Да и, если уж говорить начистоту, разве не был он с самого детства в этой семье, во всем этом клане белой вороной? Кьяртан спокойно отправляет в Хельхейм врагов, Альда даже не сомневается в том, что так и надо, Аника... слава богам, еще слишком мала, чтобы думать об этом, а он сам - сам он что?
Сестра говорила много. Лойи слушал ее, пытаясь вникнуть, но с каждым словом убеждаясь, что где-то упустил важное для понимания звено. В Исландии иноверцы закрепились так давно, что никто уже точно не помнил, когда именно, а многие историки - из смертных, конечно - вообще утверждали, что первыми поселенцами в стране льдов были монахи. Не все время религии сосуществовали мирно, но теперь за окном двадцать первый век, и если резать всех, кто поклоняется воскресшему богу, на острове останется пара тысяч живых. А если кто и будет приезжать, то все те же единобожники, просто потому что именно их сейчас в мире подавляющее большинство, глупо спорить с очевидным. Глупо идти против - не течения даже - этого селевого потока. Глупо делать то, чем развлекается старший кузен из ньордов. То есть... до сих пор Лойи казалось, что глупо, но слова Альды заставили его переваривать эти мысли снова и снова.
- Но... Мы ведь давно смирились с христианством на наших землях. И они, - жалкая горстка людишек? Да, черт возьми, они - это все те, кто не "мы", то есть вообще почти все. - Они же к нам за помощью ходят. Они под нашей опекой, как все смертные.
Он в пару глотков допил кофе, а потом яростно растер виски. Речь явно заходила о политике, о том, что было понятно сестре, было понятно отцу, а вот его в такие тонкости посвящать никто не напрягался. Собственно, Лойи и сам не слишком стремился, и сейчас пожинал плоды, чувствуя себя полным идиотом. Надо разобраться, выяснить, понять и... Что-то, наверно, еще надо, но Альда резко изменила тон, и теперь говорила так, как будто она дознаватель Совета или вообще глава клана. Все "надо" моментально смело из головы ледяным ветром недоверия. Сестра что-то подозревала. А если и нет, то еще хуже: говорила так, как будто он обязан перед ней отчитываться. Лойи прищурился, откинулся на спинку кресла, закинул ногу на ногу и беззвучно забарабанил пальцами по пустой чашке.
- И что, ты считаешь, ты должна знать?
И по какому праву?

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Миг бытия так краток