5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Миг бытия так краток


Миг бытия так краток

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

МИГ БЫТИЯ ТАК КРАТОКНо пусть мой стих, как острый нож садовый,
Твой век возобновит прививкой новой.
• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

https://wallpapersfactory.com/images/wallpapers/other/Preview_Strax_4.jpg

Участники эпизода:
Лойи, Альда
Время и место действия:
13 апреля 2007 года, Аульфтанес
Краткое описание событий:
Смерть никогда не может оставить равнодушным того, кто её принес. Но нет сомненья, смерть не есть конец, смерть есть избавление, когда ты первым смог поразить врага.
Ну или о том, как старшая сестра вправляла мозги младшему брату, который неверно расставил акценты, страдая о том, чем стоит гордиться.

0

2

О смерти вокруг говорили с рождения. Смерть была во всем, начиная с кланового цвета, продолжая ритуалами, книгами, профессиями, обсуждениями, разве что не игрушками - и не заканчивая ничем.  Она была вокруг, она стала привычной, ее не ждали и не призывали, но замирать перед ней в трепете - то же самое что замирать в трепете перед зимой или понедельником. Не один раз Лойи бывал в морге, наблюдал за вскрытиями, которые проводила сестра, изучал книги по судебной экспертизе, когда его смертные ровесники с фонариком под одеялом ночами читали Толкина. В теоретическом плане в знакомстве Хельсона со смертью не было не единого пробела.
Почему-то никто не предупреждал, что вся теория останется где-то в параллельной вселенной, когда перед тобой - свежий труп, в руке - окровавленный нож, а в голове - четкое понимание того, что это взаимосвязано. И получается, что единственное, о чем просишь Владычицу в невольной молитве - не проводить еще одну душу туда, куда отправляются забывшие истинных богов или никогда не знавшие о них, - а чтобы прямо сейчас и здесь не вывернуло наизнанку, потому что надо сделать вид, что все хорошо, и что ты ощущаешь наконец себя достойным всех своих великих предков, хотя единственное, что ты ощущаешь - это все то же навязчивое желание избавиться от залежавшегося в желудке завтрака. Потом как-то добраться до города, выпить и еще немного выпить, понять, что это была идиотская идея, потому что мозг, как назло, продолжает работать как часы, а вот желудок наоборот, заводит старую песню.
Нет, в самом деле, это даже смешно. Кланы в Исландии никогда не отличались привычкой подставлять под удар вторую щеку или другие уязвимые части, колдуны убивали все время. В конце концов, кто-то убил старшего наследника Оддгейра, а потом и близнецов, которым даже имя дать не успели. Кого удивишь насильственной смертью в этой мирной стране? Лойи, в общем, всегда подозревал, что однажды и он внесет свой посильный вклад в строительство Нагльфара, но вместо того, чтобы радоваться, что не он сейчас пересекает мост Гьялларбру, он напивается, чтобы не вспоминать об этом хотя бы сегодня. Самому смешно, хотя нет, не смешно.
В какой-то момент Лойи решает, что пора. Пора идти куда-нибудь еще, но на этом мысль и останавливается, и он впервые в жизни шагает в тень, не задумываясь о том, где выйдет: раз уж сегодня день открытий, то надо завершать его соответственно.
То, что идея, мягко говоря, не очень, становится понятно с первых же секунд. Однажды, Лойи уже не помнит когда, наверно, ему было лет семь, не больше, его в очередной раз кто-то взял на слабо, и он прыгнул в море в совсем не подходящее для купания время. В ноябре вода еще не обжигающе ледяная, она просто холодная. Холод затягивает, парализует волю, не дает думать ни о чем, кроме того, что хорошо было бы погрузиться еще глубже и, может, наконец, согреться. Или наоборот, замерзнуть еще больше и перестать обращать на это внимание. Тогда он каким-то чудом доплыл до берега, спор был выигран, и до сегодняшнего момента у него хватало ума помнить и не повторять ничего подобного. Тень затягивает так, как затягивала холодная вода, только еще более безнадежно. Она  залепляет глаза, рот нос, проникает в легкие, под кожу, в кровь, растворяет в себе. Холод заставляет протрезветь почти мгновенно, и Лойи задает себе направление - домой, в свою комнату, знакомой дорогой - но тень превращается в водоворот, в котором само понятие направления теряет смысл, и тянет куда-то далеко, подальше от всех девяти миров, на вечную прогулку по бесконечному радужному Бивресту, туда где нет света, а значит и тьмы, где нет тепла и холода. Лойи собирает силы и совершает рывок - теперь уже не важно куда, не особо веря в удачу, но не желая просто сдаться, потому что как он покажется на глаза Владычице и скажет, что утопился в собственной магии? Как-то стыдно...
И - как ни странно - тень отступает, выплевывая его на что-то ощутимое, твердое, что на поверку оказывается стеной и полом в знакомом - но не его собственном - доме. Еще через минуту стена и пол разделяются, перестают вращаться и занимают свои места. А вместе с ними и сестра, которая что-то, кажется, говорит, или просто слишком громко думает. В общем-то она, наверно, имеет право, дом все-таки ее, и едва ли она рассчитывала глубокой ночью увидеть в гостях дорогого брата в сомнительном состоянии и одежде, которую он, кажется, забыл сменить после охоты на охотника.

+1

3

День представляет собой бесконечное перетекание времени из пустого в порожнее, когда речь касается от тех, кто идет просто по течению, кто не задается целью, кто никуда не пытается попасть. Кто ничего не хочет, тот ничего и не получает - всё предельно красиво и логично, но часто совсем недоступно для понимания человеческим разумом.
Кто-то сегодня в морге рыдал так, будто бы случилось что-то ужасное: губы колдуньи, накрашенные густо вишневой помадой некрасиво кривились, а тушь стекала по щекам вместе с мутными слезами. Альда не вслушивалась в то, что та говорила, потому что где-то на краю сознания гуляло раздражение, причем как из-за неуважения к смерти, так и из-за неуважения ко времени.
Смерть всех делает лучше. Об этом она знала с детства, она отлично знала, что все они здесь - дерганные и жалкие подобия себя настоящих, марионетки, но только Хель под силу распутать этот клубок нитей, которым их оплетает жизнь, освободить волю и подарить спокойствие. Женщина же из клана Фригг плакала так, будто бы отдала супруга на съедение драугам, отправив тем самым в безвременье, в мир, из которого не переродиться, в котором не останется ни сознания, ни души. Ничего, даже памяти.
Время никого не прощает - это вельва уяснила быстро и болезненно, когда попробовала заглянуть туда, куда ей было заглядывать нельзя. Женщина роптала на то, что было отпущено слишком мало времени, что она так сильно любила, что она не успела, а Альда ели держалась, чтобы презрительно не скривить губы: к чему стенать о том, что не хватает времени, когда его бессмысленно тратишь, выкидываешь и не ценишь? Ей не нравились такие люди, они слишком эгоистичны и горюют не о том, кого потеряли, а о самих себе, о тех неудобствах, которые ощутят из-за отсутствия полюбившегося предмета интерьера на нужном месте.
Отвратительно. Время очень медленно ползло, а посетительница всё ещё не желала скрыться из морга и где-нибудь ещё стенать об этой их извечной легенде о Бальдре, которого так коварно забрала себе Хель. В это мгновение ей всегда было смешно и неловко, а с некоторых пор очень сильно раздражало всё это позерство.
Рабочий день закончился совершенно неожиданно.
Оуттар дома задавал интересные вопросы, на которые Ивар из клана Одина никогда не смог бы ответить, а, возможно, ей просто так казалось. Ей всегда нравилось видеть в сыне больше от себя, хотя сложно было не признать, что кое-что он взял и от отца.
Вечер был тихим, спокойным, каким бывает вечер перед бурей, но сегодня она не чувствовала даже приближающихся видений, хотя задумчиво вертела в пальцах клановый амулет, пока читала сыну сказки и придумывала какие-то странные истории про тени на стене.
А после она хотела ещё поработать, только не над тем, что осталось в стенах морга, а над тем, что следовало знать наследнице клана, чего, как ей казалось, ей не хватало. Иногда ей казалось, что она пытается запомнить историю всей Исландии поименно, знать всё обо всех, что её голова таки не выдержит. И всё же, кое-что следовало знать. Она хотела почитать перед сном те дела, которые ей оставили, поэтому, когда выходя из ванной в черном шелковом халате до щиколоток подхватила со стола папку, направляясь на кухню наткнулась на нечто странное, начавшее происходить с пространством прямо перед ней, где было побольше теней, тихо начала ругаться.
Было ощущение, что тени сначала уплотнились в клубок, потом начали выворачиваться наизнанку, а уже потом, как будто бы нехотя, выплюнули перед ней младшего брата.
- Времени знаешь сколько? - Альда скептически вскинула брови оглядывая Лойи. А видок у него был так себе, что лицом был дурной и помятый, что одежда требовала мусорного ведра. - Кровь не твоя? Пойдём, - она поманила брата за собой, по пути заглянув в платяной шкаф и вытащив оттуда рубашку и брюки Ивара, чистое полотенце. - Держи, умойся и переоденься. Приходи в себя и расскажи, что с тобой случилось, - где-то секунду ведьма колебалась, но таки притянула к себе брата, обнимая и гладя по спине. - Здравствуй, брат. Всё хорошо, ты дома.

+1

4

Нет, он понятия не имеет, сколько времени. Не знает, как долго беспосощно барахтался в тени, плохо помнит, в котором часу туда шагнул. Не понимает, к чему этот странный вопрос, ведь у сестры - когда ему удается сосредоточить взгляд и мысли, он понимает, что это именно Альда - наверняка есть часы, а у него нет, наблюдать за временем, с которым все равно ничего не можешь сделать, чаще всего бесполезно. Он мотает головой, отвечая сразу и на первый вопрос, и на второй, и идет за сестрой вглубь дома, потому что та и не думает спрашивать его мнения, просто ведет за собой, так что не надо думать, правильно это или нет, можно идти и все. И просто принять душ, с6яв, наконец, с себя одежду с запекшейся на ней кровью. Кто бы думал, что крови окажется так много, а ведь больше всего досталось Фрейе. Горячая вода помогает хуже, чем холодный водоворот теней, она не может привести в чувство, но отмывает с кожи что-то невидимое и, тем не менее, физически ощутимое. Смерть? Возможно, это она. Однажды тебе все равно придется почувствовать, как она прикасается к тебе, чтобы через поры проникнуть под кожу, просочиться в кровь и закончить краткий миг пребывания в Митгарде. Когда-нибудь. Сейчас горячая вода, жирный запах мыла и забивающийся в нос и мутящий зрение пар помогают. Может, еще лучше помогло бы проспать часов двадцать подряд, до следующей ночи, но Альда права: раз уж он пришел в гости в такое время и в таком виде, отчитываться придется. Хорошо хоть перед ней. С ней проще, чем с отцом или матерью. Может быть, это изменится в один непрекрасный день, когда она займет место главы клана, и станет не только голосом богини, но и ее наместницей. Но не сегодня.
Одежда Ивара, конечно, широкая в плечах и поясе, да и вообще везде, где может быть широкой. Ивар, очевидно, уделяет немало времени своей физической форме, ну точно больше, чем его семнадцатилетний шурин. Наверно, этот Ивар убивал в своей жизни многих, убивал своими собственными руками и не метался после этого окровавленный по домам сестер. Когда-нибудь можно будет спросить у него, если он, конечно, уже простил Лойи ту выходку с мертвой головой. Но сейчас нужно не спрашивать, а рассказывать, а он не знает даже, с чего начать.
- Я был на вулканах. Просто гулял там. Удобное место для тренировок, там сложнее, чем в городе.
Про Фрейю придется молчать до последнего или так же, до последнего, отрицать. Кузины ведь с ним не было, она ездила в гости к, кажется, Фриггам. Если сможет придерживаться этой версии на допросе у Гудрун, или если ей удастся вообще избежать допроса, смыв с себя все это раньше, чем попадется кому-нибудь на глаза. Надо будет потом спросить у нее, как она после всего. Написать, наверно, потому что для того, чтобы встретиться с ней опять, надо смелости побольше.
- Какой-то ублюдок с крестом, - наверно, Асгейр оправдывается перед матерью примерно так же, мол, гуляю, никого не трогаю, а тут неверные как посмели под горячую руку попасться... Звучит глупее некуда, но так или иначе, надо признавать, что он убил смертного, а значит, по определению, противника более слабого. Причем убил почти случайно, после того, как сам едва не был им побежден. - Я не нападал на него, клянусь, не трогал его, пока он сам...
Он сам начал, я не виноват. Тяжелые ботинки, крик Фрейи, латынь. Если такие нынче пошли смертные, то, может, не так уж неправы те, кто нападает на них первым.
- Правда, Альда, я не знаю, может, это у них туризм такой? Он что-то болтал про выродков, потом стрелял, колдовал, кажется,тоже, хотя, может, это был какой-то артефакт.
Выстрелы, сметающий с ног удар, кровь. Лойи смотрит на свои руки. Крови на них как будто уже нет  и все же она все еще там, а во рту - запах паленого человеческого мяса. Он сделал то, чего не мог не сделать, и все же, он отправил в Хельхейм другого человека. Который жил и не собирался умирать, который был сделан из той же крови и плоти, что и он сам, который - верь ты хоть древним сагам, хоть библейским текстам - происходил от тех же прародителей, а может - у исландцев ведь не такой большой выбор - был потомком того же предка, что и он сам. Что думали боги об убийстве родичей, не стоит и вспоминать.
- Я не мог ничего сделать, Альда, только это, ты понимаешь?

0


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Миг бытия так краток