5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Casus belli


Casus belli

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

CASUS BELLI• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://savepic.ru/14116297.gif http://savepic.ru/14116297.gif

Участники эпизода: Vigdis Sigurðsdóttir, Logi Helson
Время и место действия: 5.06.2017
Краткое описание событий: Люди, как известно, смертны. Статистика смертей по Исландии приводит в качестве основных причин болезни, несчастные случаи, Асгейра Ньордсона, ДТП. В общем, у людей есть практически неограниченный выбор, каким образом отойти в Хельхейм, когда придет их время. И все же некоторые решают не ждать слишком долго, а погибнуть в том, что они считают честным и благородным боем с превосходящими силами противника. Это тоже их право, так зачем же предъявлять претензии десять лет спустя, когда превосходящие силы об этом инциденте уже и думать забыли?

Отредактировано Logi Helson (2017-09-14 22:52:43)

+3

2

Большинство охотников в Исландии были напыщенными, дурно образованными, никчемными болванами.

Вигдис – не была.

Именно по этой причине большинство своих немногочисленных, но неизменно успешных операций она продумывала тщательно и скрупулезно, придирчиво и даже немного педантично. Ей не нравилось, когда что-то идет не по плану, ей не нравилось, когда существовала хотя бы малая вероятность провала. Она могла потратить на свою цель недели, а то и месяцы, но разумно полагала, что оно того стоит.

И оно того стоило.

Пока она жила в Ватикане, где ведьмы не жили целыми кланами, где ведьмы не жили вообще, а на охоту приходилось выходить в близлежащую, если так можно выразиться, Италию.

В Италии ведьмы тоже не жили целыми кланами и в большинстве своем не жили вообще, сидели тихо, не смели лить чужую кровь, состояли на учете у коллегии кардиналов и вели себя хорошо. А если плохо, то смерть их была быстрой и почти безболезненной. Христианское милосердие, дарованное Отцом Небесным, давно уже заменило костры и показательные казни.

Планируемая ныне расправа никакого отношения к христианскому милосердию не имела. Вигдис намеревалась поймать ту тварь, что причинила ей столько боли и медленно вытягивать из него кровь, жизнь и нечеловеческие страдания. К слову, да, та самая неназванная «тварь» была юношей, ровесницей самой девушки, принадлежала дому демона, почитаемого за Бога, по имени Хель и являлась одним из наследников уже упомянутого сборища дьявольских выродков. На то, чтобы выяснить это ушло какое-то время, но Вигдис никуда не торопилась. Правосудие Небесного Отца не терпело ни спешки, ни возможной ошибки. Ведь сестра Вальбурга не хотела отправить в Ад невиновного, правда?

Бог ей свидетель, Вигдис хотела и готова была заявиться в психиатрическую клинику, где работал заветный Лойи Хельсон и свернуть ему шею прямо там, устроив показательно кровавую сцену, которую разнесли бы по всей стране с сочными подробностями, предупредив всех ведьм о том, что с ними будет то же самое.

Но она знала, что так нельзя.

Что эмоции это ее враг.

Что жажда мести не должна затмить любви к Господу.

Что нельзя совершать тактические ошибки даже если тебе кажется, что сил терпеть больше нет.

Силы терпеть у Вигдис были. Она ведь столько лет этого ждала. Столько лет этого жаждала. Она смаковала каждый момент и каждое мгновение своего плана и его исполнения. Подбираясь к мужчине медленно, целенаправленно, осторожно и разумно. Вигдис напоминала паука, который плел свою паутину, точно зная, что муха от него никуда не уйдет. Лойи Хельсон от нее никуда не денется.

Их первый прием совсем не напоминал сеанс у мозгоправа. Хотя Вигдис никогда у них не была и просто не знала, какими бывают эти сеансы. Она взахлеб, со слезами и даже истериками рассказывала о том, как потеряла любимого, о том, как какой-то ублюдок убил его, невиновного, чистого, доброго и милосердного в подворотне десять лет назад. На самом деле, девушка понятия не имела, как это было. Она боялась узнать. Не хотела этого знать. Но обязательно узнает во всех подробностях после того как вынет сердце из груди Лойи Хельсона и растопчет его подошвой своих дорогих итальянских туфель.

Туфли на ней были из Парижа. Безупречное черное платье с довольно откровенным вырезом на груди – тоже.

Вигдис пришлось трижды прочитать молитву, прежде чем выйти из дома в таком виде. Она давно не была и не ощущала себя шикарной привлекательной женщиной с маникюром, макияжем, укладкой, потому что вера не позволяла такой вычурности, пестующей гордыню, похоть и склоняющей на блуд. Но сегодня это было ради дела. Она пригласила Лойи Хельсона на свидание. Легко, непринужденно в конце очередного сеанса психотерапии, как ни в чем не бывало. Вигдис даже не уверена была в том, что он согласится, но, возможно, свое дело сделали заплаканные карие глаза, усталая улыбка и умоляющие интонации.

Это ведь было частью терапии хорошего врача, который сам послужил причиной состояния пациента?

Ресторан в центре Рейкьявика поражал воображение даже самого взыскательного гостя, и Вигдис признавала это, хотя ей казалось, что после вычурной Италии ее сложно будет чем-то удивить. Она пришла чуть заранее, опередив своего спутника на недолгие десять минут, которых вполне хватило, чтобы успели подать вино и разлить его по двум бокалам, один из которых Вигдис щедро приправила широко известной в узких кругах сывороткой «DS».

Ранее, за чашкой чая в кабинете Лойи Хельсона, она уже испробовала на нем святую воду, словно бы не знала, или не была до конца уверена в том, что это не помогает против ведьм. Мужчина выпил, даже не подавился, чем только сильнее воспел в охотнице ее ненависть.

Девушка встретила Лойи приветливой улыбкой, пригубила вино.

Прости меня, Отец Небесный за эту ложь, за это пьянство, за эту гордыню и этот блуд. Все во имя твое и твоего царствия на земле, как на небе.

- Я рада, что вы пришли, - тихо говорит девушка и смущенно улыбается, - Хотя, наверное, в этой обстановке будет уместнее обращение на «ты», не так ли? – охотница тихо смеется и поправляет копну черных волос, глядя на Лойи из под полуприкрытых глаз, - Я заказала вина, по совету официанта, - тянет Вигдис, - Неплохое. Присоединяйся, - она поднимает бокал с бордовой жидкостью в воздух.

+1

3

Психиатрия, конечно, не была магией, но иногда была настолько похожа, что Лойи начинал считать ее дополнительной способностью. Может быть, магия была в интерьере кабинета. Или в обращении "доктор". Не важно, главное, все это вместе заставляло людей становиться другими. Здоровых людей, потому что по-настоящему больные всегда были собой, хотя большинству из них психиатрия и отказывала в этом праве. Поэтому к больным Лойи невольно относился как-то с особым уважением и интересом. Они были как будто третьей расой : чем-то средним между смертными, колдунами, а может, самими богами.
Вигдис, дочь Сигурда, напротив была вполне здоровой, если не считать легкую нервозность и навязчивые идеи, из которых открыто она демонстрировала только одну. Но психиатрия все же почти магия. Правильные, не вызывающие подозрений вопросы, откровенные или лживые ответы - это все способно привести к правильной мысли.
Впрочем, странное поведение Вигдис сложно было не заметить, особенно тогда, когда она завела речь о неформальной встрече. Свидании, проще говоря. Любая смертная в Исландии понимала, что когда видишь в имени человека "Хельсон", ни на какие отношения рассчитывать не приходится, а девушка с гештальтом на потерянной много леи назад любви, отнюдь не была похожа на того, кто ищет отношения на одну ночь. Кроме того, большинство разумных людей прекрасно осознавало тот факт, что на свидания с пациентками психиатры соглашаются даже менее охотно, чем венерологи. И все же она предложила. И все же он согласился.
Удивительно, что при всей своей тяге к свету, большинство людей ассоциируют понятие уюта с приятной полутьмой и создают в квартире соответствующую обстановку. Вигдис была как раз из таких, а может, просто экономной, но в ее доме было немало приятной и весьма удобной тени, а молитвы, такие трогательные и искренние, что любой приходской священник бы прослезился, ничуть не мешали присутствию в доме Лойи, которого хозяйка, конечно, никоим образом не могла бы заметить. Зато он сам имел возможность наблюдать весь процесс сборов. Это было познавательно, хотя и долго: только с одной прической она провозилась точно не меньше получаса. Но интереснее всего были милые женские аксессуары в виде кинжала и огнестрела, тщательно спрятанными на теле и в сумке соответственно. Еще интереснее был небольшой флакон. Лойи понятия не имел, что в него налито, но шестое чувство подсказывало, что это точно не прописанное им легкое успокоительное. Дождавшись, когда девушка покинет квартиру, Лойи тоже ушел. К Элвару, у него должно было найтись именно то, что нужно. Нашлось. Оставалось добраться до Рейкьявика с небольшим опозданием, чтобы дать Вигдис все необходимое время на подготовку: игра должна была быть честной.
- С удовольствием, - после всех полагающихся приветствий и комплимегтов он сел за стол и поднял предложенный бокал. Вино никогда не разливают без присутствия того, кто будет его пить - хотя откуда это знать девочке, которая не может выйти из дома трижды не помолившись - а значит, содержимое флакона уже в бокале. - Может, прозвучит странно, но предлагаю выпить за знккомство. Уверен, этот вечер даст возможность узнать друг друга с совершенно новой стороны.
Лойи поднес бокал к губам и изобразил глоток, не позволив ни капле попасть в рот. Обидно, конечно, аромат у напитка был отличным. Второй рукой, которая оставалась под столом, он сделал пару несложных пассов так, чтобы бокал казался заметно опустевшим. Это, конечно, так, разминка, его навыки сейда ждали в тот вечер куда более серьезные испытания, но, в конце концов, еще десять лет назад он вводил ими в заблуждение даже главу клана Фригг, так что теперь совершенно не собирался сомневаться в своих силах.
- Ты права, вино отличное. Я не специалист, но характер у него точно итальянский. Знаешь, однажды я собирался пожить в Италии несколько нет, подал документы в университет Неаполя. Увы, пришлось отозвать. А ты, Вигдис? Ты ведь не всю жизнь провела здесь, верно? Почему ты вернулась? Скучала по вулкпнам и... Не знаю, по чему еще можно скучать в Исландии?
Лойи улыбнулся, взял бутылку, которая стояла на столе, и долил в бокал девушки вина. А вместе с ним и содержимое позаимствованного у Элвара флакона, который ни она, ни кто-то еще, разумеется, не могла видеть, благодаря наложенной на него иллюзии.
- Что же, второй тост за тобой. Что-нибудь, чтобы без сомнений и до дна.

+1

4

Носить оружие под монашеским облачением было гораздо удобнее, чем под элегантным платьем.

Молиться Господу и просить его простить грехи твои в стенах кельи гораздо привычнее, чем за столом в хорошем ресторане.

Убивать врагов, не колеблясь и не испытывая никаким чувств, было гораздо проще, чем сидеть и смотреть им в глаза, ощущая как непозволительный грех гневливости захватывает душу, разум и сердце целиком.

Господь свидетель, Вигдис хочет сохранять спокойствие, хочет сделать все правильно, хочет быть уверена в том, что все пойдет так, как надо. Она слишком сильно желала погибели тому, кто лишил ее важнейшего человека в ее жизни. Но она не может контролировать себя в полной мере. Возможно, впервые, потому что доселе ни в Италии, ни во Франции, ни в Дании у нее не возникло таких проблем. Просто убийство. Быстрое, хладнокровное и решительное.

Здесь все было иначе.

Вигдис не хотела просто убийства.

Не хотела она и просто расправы во имя того, кто должен был стать ей семьей.

Она хотела мести, праведного возмездия, которое дарует ей Господь и его пламенный меч.

«Возлюби врага своего, как самого себя» - гласила заповедь их небесного отца, которую Вигдис нарушала день ото дня и за которую каялась так же горячо, как ненавидела Лойи Хельссона и весь его проклятый дом.

«Ворожеи не оставляй в живых» - гласила другая заповедь и ее Вальбурга намерена была исполнить со всем пылом, на который только была способна.

«Прости их Господи, ибо они не ведают, что творят» - Вигдис повторяла про себя раз за разом, хотя и не верила в то, что ведьмы были теми, кто не ведал. Ведал и очень хорошо. Их греховные убеждения прорастали в них вполне осознанно, с полным пониманием и желанием происходящего. В Ватикане было приятно считать, что и для этих грешников есть спасение, если они покаются и остаток дней проведут в молитвах, но Вигдис так не считала. Она верила в Господа со всей силы, на которую была только способна, но ей, в силу ли возраста, или пережитого горя, недоступна была жертвенная мудрость сына их Бога, Иисуса Христа, который добровольно вверил жизнь свою и судьбу в руки тех, кто не знал пощады и не ведал о существовании единственного настоящего Бога. Она не была такой. Она желала призвать к ответу всех, кто был виновен и не намеревалась просить Господа простить их за неведение.

- Без сомнения. Хотя после наших сеансов, даже не знаю, что еще ты можешь обо мне узнать, - она коротко усмехается. На подобные случаи было принято иметь легенду настолько убедительную, что не придрался бы самый взыскательный ум.

У Вигдис легенды не было. Ее реальная история была позволительна к рассказу, она не стремилась ничего скрывать.

Никакой жертве не поможет знание о том, что она всю сознательную жизнь посвятила богословскому образованию и не видела ничего за пределами монастыря, в котором несла свой крест.

Ведь в Исландии попросту не верили в существование охотников.

Ведьмака сложно было напугать появлением на его пути монахини.

Это не казалось чем-то экстраординарным и необычным.

Они не знали о том, что за пределами этого Богом забытого островка готовы уже целые армии охотников, желающих смерти всем дьявольским отродьям. Здесь не боялись имен святых отцов и святых семейств. В Европе же, предпочитали произносить их шепотом, чтобы не навлечь на себя беду и узнай колдун о том, что перед ним не Вигдис, а сестра Вальбурга, он отдал бы предпочтение бегству.

И все равно был бы убит.

- Я бы сказала, что провела здесь меньшую часть своей сознательной жизни, - она облокачивается на высокую спинку кресла и обращает тяжелый взгляд на мужчину, уверенная в том, что свою дозу «лекарства» он принял. Через пару десятков минут их диалог окажется гораздо более интересным, чем мог бы первоначально. Жаль только начать расправу прямо посреди центральной улице Рейкьявика, было плохой идеей.

- В семнадцать лет я уехала учиться в Италию, в Ватикан, где получила неплохое религиозное образование. Папский григорианский университет, факультет философии и богословия. Все мои ближайшие родственники учились в Италии. Мать, отец, брат, - неторопливо повествует девушка, смотря на Лойи спокойным, почти умиротворенным взглядом.

- По семье. Можно скучать по семье. По дому. По близким людям, - Вигдис уверена, что дьявольским отродьям это совершенно не знакомо. Эти твари едва ли знали, что такое чувство и могли чувствовать. Бог создал людей по образу и подобию своему, но это были не люди и он их не создавал. Их создал Дьявол. А значит, они были лишены всего, чем одарил Господь своих детей. Девушка понимала, что то, о чем она говорит, для Лойи Хельсона пустое. Что могло быть в теле дьявольского выродка? Ничего, кроме безжалостной жестокости и желания смерти достойнейшим представителям человеческого рода.

- За дом. За Исландию. За ее лучшее будущее, - она поднимает бокал, улыбается и делает маленький глоток, отставляя вино в сторону, потому что им приносят меню. На самом деле, не пьет она совсем не поэтому. А потому что слишком быстро пьянеет просто в силу того факта, что алкоголь не употребляет в принципе. Дальше одного бокала ей заходить попросту опасно, если только она хотела добиться желаемого и довести свое дело до конца. Сегодня же.

- Все на твой вкус, Лойи, - коротко произносит девушка и откладывает меню в сторону, - Я отлучусь на пару минут, - Вигдис поднимается из-за стола и следует в дамскую комнату. Она намеренно тянет время, будучи уверенной в том, что сыворотку колдун выпил и ей просто нужно дождаться действия еще пять, может, десять минут, на которые она вполне может задержаться с тем, чтобы припудрить носик.

В уборной девушка судорожно проверяет наличие оружия. Ей все сложнее становится сохранять самообладание. Она была так близка к своей цели, что это заставляло ее неуместно волноваться. А те, кто испытывает эмоции, неизменно совершают ошибки.

Вигдис это знала, но ничего поделать с собой не могла.

Ровно через десять минут она возвращается в зал и садится за столик напротив Лойи, с некоторой задумчивостью разглядывая его, прежде чем начать говорить.

- Мою историю ты знаешь почти в деталях. А что на счет тебя, Лойи? – будничным тоном интересуется девушка, поправляя платье, под которым в руку удобно ложится пистолет, - Какой была твоя жизнь в этой стране? – она очень любезна, ничто в тоне охотницы не предвещает перемены разговора в куда менее приятное русло, - Каким было твое детство, юность? Чем ты занимался до того как начал убивать ни в чем неповинных людей? – лицо Вигдис не выдает в ней ровным счетом никакого беспокойства. Она снимает пистолет с предохранителя, направляя его под столом прямиком на мужчину.

- Расскажешь мне, как убил его? До того как я продырявлю тебя пулями, - да, это было безумием, устраивать пальбу в ресторане в центре города. Да, Вигдис предполагала, что от этого ее не сможет защитить даже ее могущественная в обычном мире семья. Ей было наплевать. Она была готова убить его прямо здесь, если не удастся вывести его на улицу и привести в подвал семейного особняка. Девушка слишком явно ощущала, что границы дозволенного стерлись и над ней довлела одна лишь воля Господа и ничья больше.

+1

5

- Всегда есть что-нибудь, что может удивить, Вигдис. Может быть, ты и сама что-то новое узнаешь о себе.
Он мягко улыбнулся банальности собственных слов и тому, насколько такие банальности могут быть уместны. Несомненно, он собирался узнать что-то новое сегодня, иначе к чему эти спектакли, и, разумеется, это что-то было не теми давно известными ему фактами, которыми девушка пыталась сейчас засыпать его. И все же это было неплохое начало.
- Философия и богословие. Это интересно. Нет, в самом деле, изучать божественные откровения в научном разрезе - есть в этом что-то...
Что-то извращенное, не иначе. Именно поэтому самые образованные богословы были глупее и беспомощнее любого жреца или вельвы: если бог хочет, чтобы его поняли, он не станет шифровать свою волю словами смертных в книге, которая признана единственной истиной в любом переводе. Бог, который хочет, чтобы его поняли, сам говорит с человеком, а если не хочет - его не понять, сколько усилий ни прикладывай, какие дипломы ни получай, даже в самой что ни есть Италии. Может быть, конечно, ближневосточный не-мертвый бог считал по-другому, но Лойи сомневался. Потому что иначе все христианство выглядело не более чем насмешкой над человечеством.
Второй тост оказался про патриотизм. Не совсем то, чего ожидаешь, да и просто хочешь услышать на ужине при свечах. Лойи едва заметно вздохнул: кажется, Вигдис уже начинала надоедать ее же игра, что дальше - то меньше она старалась держаться за свою роль, и, несмотря на то, что сама прлвозглашала светлое будущее страны, едва отпила из бокала. Боялась опьянеть? Нервничала? Может, ее какой-нибудь приободрить? Увы, он не успел. Девушка вдруг осознала, что выбора вина с нее будет достаточно на сегодня, передала полномочия на заказ блюд и скрылась из вида.
Лойи пожал плечами - пока что ему оставалось лишь плыть по течению и ждать кульминации - подозвал официанта, сделал заказ  не особо заботясь о выборе блюд, наложил простую иллюзию, чтобы ее смущать гостей, которые теперь видели его, смиренно ожидавшего свою визави, и занялся делом. Времени до возвращения девушки более чем хватило на то, чтобы наполнить несколько шприцев вином из своего бокала, смешанного с тем, что она соизволила туда влить, тщательно протереть стекло, написать на всякий случай краткую пояснительную записку и на пару минут  отлучиться в клинику, чтобы оставить все это в сейфе в своем кабинете. Хорошо было бы сразу отнести Элвару, но тот мог сболтнуть Альде или Кьяртану, и тогда игра потеряла бы весь интерес. Как бы то ни было, к возвращению Вигдис никакой иллюзии уже не было, а был только Лойи, всем своим видом излучающий восторг по поводу возвращения блудной спутницы.
Какие-то мгновения, когда она только начала говорить, он почти поверил в то, что девушка настроилась на интересное продолжение, но он даже не успел ответить: следующие же вопросы и недвусмысленный щелчок под столом дали понять, что перед Лойи вовсе не любительница долгих прелюдий. И он мог бы одобрить это - но точно при других, более располагающих обстоятельствах.
- Как скажешь, Вигдис. Расскажу тебе все, что ты захочешь услышать. Но не могла бы ты уточнить, о ком речь? Ты говоришь "неповинных людей", то есть, думаешь, что их было несколько? Расскажи мне о нем. Том, о чьей смерти ты хочешь узнать, и почему думаешь, что я имею к ней отношение? Этот человек тоже был моим пациентом?
В конце концов, рано или поздно любой представитель его профессии сталкивается с агрессией со стороны недолеченных клиентов, здесь дочь Сигурда отлично вписывалась в статистику. С почти хрестоматийным случаем бреда преследования: ведь любому параноику ясно, что врачи только и думают о том, как бы прикончить своих пациентов, действуя по заказу спецслужб, инопланетян или лично участвуя в мировом сионистском заговоре.
Но нет, эта женщина все же была относительно здорова. Это делало ситуацию проще и сложнее одновременно. Более того, она, похоже, была уверена, что ответом на ее угрозы не будет магия. Очень интересно. Лойи налил вина в свой опустевший бокал и поднял его, рассматривая рубиновую жидкость напросвет.
- Тебе никогда не казалось странным, что мы, относясь философски ко многим вещам, все же стараемся не упоминать о них лишний раз, как будто это может их отдалить или предупредить? Твой палец сейчас лежит на курке, всего один выстрел может гарантировать мне смерть - быструю и безболезненную или долгую и мучительную - на твой выбор. Не уверен, что она изменит мир к лучшему, но я выпью за нее - мне еще не приходилось пить за собственную смерть. Присоединишься к этому тосту?

Отредактировано Logi Helson (2017-09-29 12:40:39)

+1

6

Это было безумием.

Вигдис понятия не имела, почему она поняла это именно сейчас, когда сидела напротив человека, о котором ничего не знала и которому готова была выстрелить в живот посреди города, сотен смертных, просто потому что ей нужна была месть.

Своим поступком девушка попирала все заветы своего Бога и все постулаты, которые вбивали в нее в Ватикане. В охоте были свои правила и она обязана была их соблюдать только с одной целью: чтобы не стать таким же чудовищем, как были эти дьявольские отродья.

Несмотря на сомнения, девушка держит пистолет твердой рукой, напряженной настолько, что одно неосторожное движение способно было вызвать выстрел.

Чего она ждала? Для чего были все эти разговоры? Нужно было стрелять и стрелять прямо сейчас. К Дьяволу закон божий и человеческий, к черту дурацкие правила Ватикана, к черту весь этот бред. Она убьет его прямо сейчас, отмолит все свои богохульные мысли девятидневным постом, а затем продолжит охоту в соответствии с теми канонами, которые стояли во главе у христианских охотников. Она позволит себе пойти на поводу у своих желаний всего один раз. Если будет нужно отмаливать этот поступок всю оставшуюся жизнь, стоя на коленях перед собором Святого Петра, то Господь ей свидетель, Вигдис готова.

Необходимость услышать обо всем произошедшем в мельчайших подробностях одолевала девушку. Она знала, что совершает главную ошибку всех героев кинофильмов – дает злодею секунды драгоценной форы. Один выстрел и все закончилось бы прямо сейчас. Но Вигдис не может совладать с собой. Ей нужно услышать из уст подонка все то, что она столько лет представляла каждой бессонной ночью. Она хочет смотреть ему в глаза, когда он вспомнит мельчайшие подробности и поведает о них ей. Это желание продиктовано каким-то болезненным стремлением прочувствовать все то, от чего бежала и что скрывали от нее столько лет.

Нормальному человеку подобное показалось бы странностью.

Но Вигдис задыхалась от этого желания и ничего не могла с собой поделать.

- Конечно, их было несколько, - глухо произносит девушка, сжимая пистолет до опасной дрожи, которая могла все испортить, - Ты же дьявольское отродье, ведьмовской выродок. Вы здесь существуете только для того, чтобы убивать людей, причинять им боль, зло и страдания. Так же как причинил их мне ты, убив Эйтура десять лет назад и даже не смей говорить мне, что ты этого не помнишь, - голос ее повышается, но девушка старается держать себя в руках, насколько это было возможно. Она опускает вторую руку к пистолету и вот уже сжимает оружие обеими руками, боясь сбить прицел из-за столь сильной дрожи, что сотрясала, мнится, теперь уже все тело.

- Убил и сжег его дотла, желая замести следы. Можно подумать, что тебе было не все равно, узнает ли об этом кто-то или нет, как будто ты и такие как ты подчиняются мирскому суду и несут ответственность за свои поступки, а не просто творят, что им вздумается, - каждое слово дается Вигдис с немыслимым трудом. Она так давно мечтала посмотреть убийце Эйтура в глаза, а как только сумела это сделать, не могла сдержать своих чувств и горечи во фразах, что слетали с губ.

- Он не был повинен ни в чем. Ни в едином преступлении. Он не сделал ничего, за что мог принять такую страшную смерть, а ты отнял у него жизнь лишь потому что тебе этого хотелось, - она пропускает философские рассуждения своей потенциальной жертвы мимо ушей и сжимает пистолет сильнее, от чего уже начинают уставать руки и неметь запястья. Еще чуть-чуть. Она только услышит его рассказ, только узнает, как все было на самом деле, убьет его прямо здесь и примет на себя гнев Господа своего и мирское правосудие, каким бы несправедливым оно ни было к ней теперь.

- Вот только он отправился прямиком в рай, - она сглатывает ком в горле и пересиливает слезы, готовые вот-вот накатить на глаза, - А ты из этого ресторана отправишься прямиком в ад и будешь жариться в огне, пока не расплатишься за то, что сделал. А не расплатишься ты никогда.

+1

7

Некоторые люди умели быть удивительно эгоцентричными. Как младенцы, уверенные, что весь мир существует лишь для того, чтобы кормить их и развлекать, такие личности считали себя центром мироздания, а остальных - лишь декорациями к своей жизни. Ну и, разумеется, Лойи родился лишь для того, чтобы кому-то там причинить боль. Да что там, все поколения исландских колдунов существовали лишь для этого и были, очевидно, для этих целей созданы дьяволом. Версия отличная, однако дипломированному теологу стоило бы знать, что это не менее, чем ересь, ведь святые отцы не признавали способность антагониста творить, а те, кто пытался, закончил свои дни на кострах Безье и Каркассона еще очень давно. Однако указывать человеку, держащему палец на спусковом крючке, на логические ошибки его веры было несколько неразумно, да и попросто ненужно. Она должна была задуматься совсем над другими вещами.
- В самом деле, Вигдис? Что же делает меня отродьем дьявола? Я стал им, когда родился? Или, когда на девятый день своей жизни был посвящен и получил зачатки своей силы? Ты готова была бы спустить курок в живот младенца в колыбели, или, может, сразу сжечь его, чтобы очистить его душу? А что твоя собственная душа, Вигдис, она абсолютно чиста?
Как, должно быть, просто жить, когда вокруг тебя лишь черное и белое, лишь тень и свет. Лойи хотел бы сказать, что не помнит ублюдка, который оставил на его руках первую кровь. Он хотел бы не помнить его, забыть весь тот день от начала до конца. Альда считала, он должен гордиться тем, что сделал. Боги придерживались того же мнения. Но не боги и не Альда потом долго еще десятой дорогой обходили христианские церкви, не боги и не Альда потом не могли заставить себя даже прикоснуться к холодной стали клинка, не их наизнанку выворачивало от одного только намека на запах паленого мяса. Это все осталось в прошлом. Гордиться Лойи так и не смог, как и забыть, но, во всяком случае, он знал, что сделал все правильно.
- Хочу рассказать тебе одну историю, Вигдис. Не уверен, что тебе понравится, но ты ведь хотела знать правду, верно? Это история о пятнадцатилетней девочке, разумеется, совершенно безоружной, она же почти ребенок и просто вышла на прогулку, потому что наконец выглянуло первое весеннее солнце. И о человеке в тяжелых ботинках, которыми он ломал девушке ребра. Он мог убить ее быстро, так, как ты сейчас можешь убить меня, но не стрелял, просто не давал ей подняться, пока бил, а потом достал нож. Он ведь носил тяжелые ботинки, разве нет, Вигдис, ты видела у него такие?
Чего она ждала? Исповеди и раскаяния? Смакования подробностей, от которых до сих пор спазмы скручивали желудок? Лойи не мог дать ей ни того, ни другого. Только истину, хотя ей дочь Сигурда, несмотря на свои пафосные речи, едва ли будет рада. Он продолжал спокойно смотреть в глаза Вигдис. Она могла выстрелить, она могла не выстрелить - единственное, на что она не имела права, - не дослушать, упустить хоть слово.
- В этой истории есть еще одна девушка. Ей тоже пятнадцать, она тоже безоружна и наивна. Она верит в то, что бог есть любовь, и что его именем творятся только добрые дела. Она слепо влюблена в человека в тяжелых ботинках, и пока что не знает, каково это, когда ботинки ломают ребра, но, конечно, если ее мечта сбудется, и они будут вместе, он обязательно ей покажет. Люди, которые наслаждаются чужой болью, не делают различий между своими и чужими.
Вряд ли она поверит, вряд ли поймет. Мертвых любить просто: они не разочаровывают, не предают, не могут причинить боль. С такой любовью не посоревнуешься: она мягко и незаметно завязывает человеку глаза и забивает его уши.  Остается лишь одна небольшая надежда - на разум, но стоит ли рассчитывать на него  когда речь идет о влюбленной в собственную фантазию женщину?
- У этой истории счастливый конец, не всем везет так, как повезло обеим тем девушкам. Я отнял жизнь? Может быть. Я слышал, что без ведома твоего бога ни один волос не падает с головы его детей, и если книга, в которой это написано, не врет, значит на то была его воля, и кто я такой, чтобы ее оспаривать, и кто ты, чтобы судить меня, того, кто стал инструментом в его руках?
Лойи не знал, куда отправился ублюдок после того, как его обгорелые останки были сброшены в кратер. Он не знал, куда отправится он сам - не было очевидцев, способных рассказать о Хельхейме, а древние саги - это не более чем древние саги. Он поднял бокал и выпил. Нельзя было не выпить за свою смерть, нельзя было не отдать дань уважения вину с итальянским характкром, которое и в самом деле оказалось отличным. Лойи на секунду закрыл глаза, неожиданно даже для самого себя удивляясь тому, как могут обостряться все чувства, когда ты сидишь под дулом пистолета. Цвета становились ярче, музыка струнного квартета, развлекавшего гостей заведения, громче, вино - более терпким. Жизнь на ее границе со смертью переливалась, отблескивая каждой из тысяч своих граней. Интересно, приходило ли такое же чувство всем тем смертным, кому Лойи в свое время помогал эту грань безболезненно перешагнуть? Он поставил бокал и опять посмотрел на девушку, наклонив к плечу голову.
- Подумай об этом, Вигдис, и еще вот о чем. Если я действительно отродье дьявола, можешь ли ты быть уверена, что я здесь не для того, чтобы искушать тебя в гневе и тщеславии?

+1

8

Была ли душа Вигдис абсолютно чиста? Конечно же нет. Утверждай она так и за ней можно было бы до конца дней закрепить грех гордыни, оттого столь страшный, что в сути своей он был неискореним, непобедим и фатален для любого доброго христианина.

Душа этой женщины была запятнана многими грехами: грехом плотской любви вне брака, грехом испития вина вне причастия, грехом жестокости к тем, кого она должна была возлюбить как своих врагов и позволить распять себя, подобно Иисусу Христу, грехом гордыни, наконец, первородным грехом. Возможно, и бесчисленным множеством иных, не видимых ее душой, которая с каждым шагом приближалась к адскому пламени, но зато гарантировала царствие Бога ее на земле, как на небе.

Этого было достаточно, чтобы продолжать оставаться воином Господним до самого последнего своего дня, даже если день тот наступит сегодня.

Но засчитывала ли Вигдис за грех свое желание убить Лойи? Нет. То стремление не было греховным. Оно было оправданным. Девушка была клинком Господа своего в этом деле и несла на себе всю тяжесть возмездия за самого верного своего сына, что почил совсем молодым. Его палач заслуживал гибели. Так она считала, хоть и не получила благословения ни от одного из Святых Отцов Ватикана, уезжая домой.

Куда большим грехом, чем убийство, Вигдис виделся грех бесконечного отчаяния, уныния и ярости, в которой она жила все это время. Одно убийство должно было успокоить ее душу, дать ей дышать полной грудью, вновь стать собой. Один грех против десятков. Даже если Святые Отцы и сам Господь посчитают ее поступок неуместным, сама она всегда будет знать, что выбрала меньшее зло против большего.

- Ты стал им, когда твои предки продали души свои Дьяволу. Когда продали твою душу. На девятый день? Может быть. Мне неизвестна вся мерзкая суть ваших губительных ритуалов, - ритуалы ведьм мира различались в зависимости от демона, которому они поклонялись и почитали за своего Бога.

О каких-то из этих ритуалов было известно абсолютно все.
О каких-то почти ничего.

Возможно, Вигдис и помнила что-то о доме Хель, но сейчас ей никак не удавалось собраться. Она слишком боялась отвлечься, выпустить пистолет из рук, дать осечку в тот самый момент, которого ждала так долго.

Вопреки первому порыву, охотница слушает Лойи очень внимательно, ловит каждое его слово, интонацию, хотя ей безумно хочется заставить его заткнуться, возразить, криком ли, иди действием вынудить сказать его, что он лжет и каждое слово его ложь.

Но в какой-то момент желание это исчезает. Вигдис понимает, что ей не было смысла с самого начала ждать правды от выродка Сатаны. Конечно, он лгал. Что ему еще было делать? Чем себя оправдать, сидя напротив той, что одним выстрелом могла лишить его жизни прямо здесь и прямо сейчас.

Слезы как-то бесконтрольно хлынут из глаз, потекут по щекам и девушка не озаботится тем, чтобы их скрыть. Она так давно ждала этого рассказа. Неважно, лжив он был, или содержал в себе хоть крупицы правды. Главное, что Вигдис услышала, посмотрела в глаза убийце Эйтура и теперь могла с чистой совестью выстрелить ему в живот, обрекая на глупую и мучительную смерть.

- Ты лжешь и я это знаю. Знаю, потому что я была с ним, я помню каким он был и на что был способен. Сколько бы ты ни старался его очернить, тебе никогда это не удастся, потому что даже после смерти он живет у меня в голове, - Вигдис тоже лгала. На самом деле, она плохо помнила Эйтура и многое из того, что она называла памятью, на деле было ее домыслами. К моменту его смерти, она не видела его достаточно долго, а с тех пор прошло уже десятилетие и даже те воспоминания, что она лелеяла все это время, стали затираться. Лишь после рассказа колдуна лицо Эйтура вновь и вновь всплывало перед глазами. Этому просто не было конца.

- Не смей богохульствовать. Выродок ведьм не может быть орудием в руках моего Бога. Орудием в руках Дьявола, или того демона, что ты зовешь своим Богом? Может быть. Но даже в мыслях не смей причислять себя к рати Отца Небесного, - она хлюпает носом, но на лице ее отражается ненависть и вся та боль, которая столько лет сидела глубоко внутри.

- Я – рупор его, который возвещает его волю, его силу и его всеобъемлющую власть, - тщательно и очень тихо проговаривает Вигдис эти слова, наклоняясь к столу ближе и глядя мужчине прямо в глаза, - Будь оно иначе, будь хоть малейшая возможность в том, что я ошибаюсь, мы бы даже не встретились. Да, может быть, Он испытывает меня через тебя, может быть душа моя сгорит в пекле ада вместе с твоей за все это. Но Господь мне свидетель, это меня не страшит.

Она резко выпрямляет спину, выравнивает положение пистолета и нажимает на курок, вздрагивая от громкого выстрела.

Вигдис мгновенно оказывается на ногах и пока посетители ресторана не успевают опомниться, стремительно направляется к выходу, даже не зная на самом деле, попала ли она в Лойи, куда именно стреляла и к чему это приведет.

+1

9

Словесный мусор иногда бывает не просто безвреден, но, в некотором роде, увлекателен. Лойи слушал про "мерзкую суть ритуалов", разве что усмехаясь про себя  но не давая улыбке прорваться наружу. О, как это было закономерно: она не знала их сути, но точно знала, что ритуалы мерзкие и губительные. Он не стал переспрашивать, как это возможно, сам он любил проникать в суть вещей, и сейчас планировал добраться до сути сидевшей напротив него женщины.
Более выразительным, чем слова, может быть разве что молчание. И она молчала: о чистоте ее собственной души, о том, готова ли убивать младенцев только за то что родители в свое время не привели их к церкви. Молчала потому что не знала ответов, а может быть, именно потому что знала, - Лойи не рискнул бы судить, но и сам не говорил ничего, признавая ее право на молчание. И на слезы тоже. На них - больше всего. Может быть, потому что слезы выдавали в ней человека, а Лойи хотел увидеть именно человека, а не запрограммированную машину для убийства, которых вокруг и так было предостаточно. Ему казалось, он подошел уже достаточно близко, чтобы протянуть руку и дать этой женщине возможность выбраться из-под груды пропагандистского мусора и заученных ею чужих слов. Но можно ли открыть чужие глаза, если тот, до кого ты хочешь достучаться, старательно зажмуривается?
- Нет, я не лгу. Тот, кто погиб тогда был именно таким.
Но если тот, о ком ты говоришь, был другим, быть может, ты ошиблась, и я не имею к его смерти отношения? Может быть, Вигдис, он вообще умер намного раньше, просто ты не знала об этом.

Она ведь и сама понимала, что любит не человека, а то, что живет у нее в голове. Точно так же, как любила не своего бога, который умер на кресте, лишь бы не увидеть, во что превратят его учение ярые последователи, а совершенно искуственную, исполненную пафоса и двуличия религию. Тот ходил по Палестине босым и в рубище, говоря что-то про караван верблюдов и игольное ушко, и призывая любить и не судить. Эти - столетиями строили себе дворцы, использовали рабский труд собратьев по вере, требовали десятину на собственное содержание и звали на священные войны. И, разумеется, приписывали себе истину в последней инстанции, так же, как это сейчас делала дочь Сигурда.
- Твоя вера учит, что любой может быть инструментом в руках твоего бога, Вигдис. Разве он не всеведующий?
Значит  он знал, кто погибнет в тот день, десять лет назад. Разве он не вездесущий? Значит, он был рядом со мной тогда и не помешал мне. Разве он не всемогущий? Значит мог направить мою руку именно так, как это было необходимо, и Старые боги не помешали бы ему, верно? Тебе придется признать это, Вигдис. Либо то, что произошло именно то, что должно было произойти, либо что все постулаты твоей религии - ложь. Не пытайся себя обмануть, тебе придется решить, в чью непогрешимость верить: свою или своего бога.

Наносная пропаганда сопротивлялась из последних сил, не желая отпускать эту женщину из своей скорлупы. Так болото затягивает сильнее того, кто пытается из него выбраться. Лойи был уверен, что еще немного - и оно поддастся, потому что для того, кто еще жив, не бывает выбора бороться с болотом или утонуть.
- Ты сама создаешь свой ад, Вигдис. Позволь мне...
Нет, конечно, она не позволила. Выстрел прогремел неожиданно, и он, конечно, должен был бы стать жирной точкой в этом разговоре, а может и в тысячах еще не начатых, но клановый амулет не позволил ему вершить судьбу сына Хель. Вигдис заторопилась. Посетители ресторана - едва ли они вообще поняли, что происходит - не спешили останавливать ее, а вот служба безопасности наоборот, отреагировала на звук выстрела и вид все еще вооруженной женщины весьма оперативно, перекрывая ей пути к отступлению. Плохо. Надо было идти в какую-нибудь бургерную, где всем есть дело только до своей собственной безопасности, но теперь приходится работать с тем, что есть. Лойи сосредотачивается на магии, игнорируя суетящийся персонал и перепуганых посетителей. Все они - всего лишь смертные. Все они должны подчиниться воле Богини, которую Хельсон сейчас просит о помощи, потому что от успеха этого дела зависит слишком многое. Первая волна магии проще всего, она заставляет присутствующих услышать вой приближающихся сирен. Все ведь логично: есть преступление - будет полиция. Кто ее вызвал, и как стражи правопорядка успели оказаться здесь практически мгновенно - такие вопросы людей редко волнуют, особенно здесь, на острове, где о преступности знают в основном по кинематографу. Вторая волна призвана помочь им не думать о таких сложных вещах, магия дезориентирует, заставляет вспомнить о других, мелочных проблемах, которые кажутся намного важнее. Перед третьим шагом Лойи методично собирает вещи и уходит в тень, чтобы появиться со стороны двери. На этот раз иллюзия сосредоточена на простой салфетке, которой он обзавелся здесь же. Он представляется офицером, каким-то специальным агентом, и демонстрирует салфетку службе безопасности, чтобы каждый желающий прочел на белом поле то, что убедит его в полномочиях человека, лицо которого они, скорее всего, даже не запомнят. Да, эта женщина в розыске  и она опасна. Нет, звонить никуда не надо, все уже на месте. Да, он забирает ее. Да, он благодарит за сотрудничество и обязательно сообщит начальству заведения о бравых подчиненных. Игра эта опасна, но никакого другого выхода нет. Получив доступ к обезоруженной уже дочери Сигурда, Лойи делает ей инъекцию сильного транквилизатора и уводит к машине.

Наверно  не стоило рисковать, надо было бы сразу сдать ее Кьяртану, чтобы дать делу официальный ход. Кроме того, он умел добывать из людей самую разнообразную информацию, даже если те настроены были не выдавать ее ценой собственной жизни. Такую цену они в руках брата платили исключительно редко, все ограничивалось болью и признаниями. Да, Лойи должен был сделать именно так, и все же теперь Вигдис сидела посреди его  гаража, где для антуража горела всего одна неяркая лампа прямо у нее над головой.
Связывать людей Кьяртан тоже умел намного лучше, но зато у Лойи был целый склад смирительных рубашек в клинике и некоторые навыки работы с ними. Жаль, конечно, теперь Вигдис выглядела как бесформенный мешок, в платье она определенно смотрелась лучше.
Когда она начала отходить от транквилизатора, Лойи уселся на стол, который служил до того складом трофеев, в нескольких шагах от девушки, так, чтобы оставаться в полутени. Состоянию ее сейчас едва ли можно было позавидовать, препарат не отличался мягкостью воздействия, а облегчать его пока было рано. Впрочем, как и усугублять.
- Глупо, - он пожал плечами, когда Вигдис наконец открыла глаза и смогла сосредоточить взгляд. - Ты что, думала, они, узнав твою историю, отправили бы тебя в монастырь грехи замаливать? Суд определил бы тебя в спецклинику, и ты провалялась бы привязанная к койке, на психотропных препаратах с короткими перерывами на арт-терапию до самой смерти, сколько тебе там осталось. 
Он отпил вино прямо из бутылки  которую вместе с остальными вещами прихватил из ресторана. Хорошее вино, оно напоминало о днях, до отказа переполненных солнцем, о теплом море, горячем песке и прочих вещах, которые Лойи никогда не видел, и по которым не слишком тосковал. Может быть, когда-нибудь он съездит на родину этого вина и всенепременно зайдет на площадь святого Петра, чтобы лично помахать рукой очередному папе. Но сначала надо быть уверенным в том, что он оставляет Исландию в большем или меньшем порядке. Увы, для этой уверенности надо было еще работать и работать, чем, собственно, он сейчас и занимался.
- Никакой исповеди и никакого причастия долгие, долгие годы. А ты говоришь - душа в пекле ада...
Лойи не был уверен, что опять сможет найти в этой женщине тот проблеск чего-то живого и настоящего, который видел в ней этим вечером. Она опять казалась не более чем марионеткой, средством в чужих руках: церкви, или его собственных - зависело от того, как повернуть. Это разочаровывало, но зато держало в тонусе  не позволяя отвлекаться уже на собственные эмоции.
- Здесь мы можем говорить свободнее, - он неопределенно махнул рукой, очерчивая естественные границы этой самой свободы, - насколько это слово применимо к твоему положению. Спрашивай - а потом спрошу я. Кстати, хочешь вина?

+1

10

На задания такого толка не ходят одни.

Ни на какие задания не ходят одни, потому что у колдунов всегда было тактическое и физическое преимущество. Если ты не следил за своей целью длительное время, ты не знаешь, какой силой она обладает, как на многое способна и насколько сильна. За время своей учебы Вигдис слышала рассказы о совершенно различных вариантах: отродья Сатаны были совсем слабыми и ни на что не способными, а порой так сильны, что от их руки за минуты гибли десятки.  По этой причине даже самые опытные охотники не ходили на охоту в одиночку. Они страховали друг друга, продумывали планы наперед, рассматривали тысячи возможных вариантов развития событий и были готовы ко всему.

Никакой импровизации.
Никакого самовольства.
Никаких непредвиденных ситуаций.

Все должно было идти безупречно гладко, не затрагивать смертных и приводить к конкретным целям. Спартанская дисциплина, безоговорочное послушание, военная подготовка и успех в каждом начинании.

Где Вигдис допустила фатальную ошибку?

В Ватикане за подобное ее бы давно отправили в утилизацию. Действовать на эмоциях, так открыто, так глупо, не заботясь ни о собственной безопасности, ни о том, что их могут разоблачить, ни о конечной цели, ни даже о собственной жизни.

Ненависть была так сильна? Или боль затмила разум настолько, что сложно было даже дышать, не то, чтобы рационально мыслить?

Вигдис уверена в том, что Лойи Хельссон, если не мертв, то уж точно бьется в агонии на полу ресторана, который она теперь спешно покидала. Не самое худшее место, чтобы умереть, но Вигдис предпочла бы смерть в Соборе Парижской Богоматери. Однако, ресторан в этом смысле был куда менее банальным выбором.

Дочери Сигурда не страшна ни охрана, ни полиция. Она прекрасно знает, что о ней позаботятся. Накажут, весьма вероятно, что сошлют обратно в Ватикан, или на длительную службу с отдаленную епархию, но девушке наплевать. Она прекрасно знает, что с такой семьей и таким покровительством ей нет нужды бояться суда, или тюрьмы, или чего-то в этом роде. Пусть выполняют свой долг, лишь бы только мерзавец корчился в муках перед своей смертью как можно дольше.

За это желание она тоже покается на исповеди в воскресенье. Как и за многие другие, что испытала сегодня в греховных своих помыслах.

Совершенно не удивительно, что от созерцания Лойи Хельссона перед глазами всего мгновением спустя, заставляет лицо Вигдис зайтись в нервной судороге. Она не верит собственным глазам и успевает дважды проморгаться, прежде чем понять, что чертов колдун не умер и даже не близок к этому, а вполне себе творит свою мерзкую ворожбу с тем, чтобы… Что?

Вигдис владеет соответствующими случаю приемами самообороны, если не сказать больше. Попытаться вырубить Лойи и сбежать – прекрасная мысль, но еще прежде чем девушка успевает обратиться к этой мысли, она понимает, что здесь и бежать-то, в общем-то, совершенно некуда. Два человека охраны, колдун и всеобщая паника. Она ведь сама загнала себя в эту ловушку, не правда ли?

Разумеется, на случаи такого рода в Ватикане учили тому же, чему учили, по слухам, шпионов любого государства в любое время: убить себя с тем, чтобы не выдать ни единого слова о том, что ты знал. Вигдис исключением не была. Ампула с цианидом в зубном протезе? Что за чушь? Порошковый яд в кулоне на шее, ручка с ядом в клатче, помада и немного других прелестей, которые могли покончить со всем этим, так и не дав начаться.

Проблемы было три.

Первая, заключалась в том, что девушка не была настолько смела, чтобы героически погибнуть за идею.
Вторая, в том, что она вообще не хотела умирать, пока не увидит, как асфальтоукладчик вкатает Лойи в дорожное покрытие.
Третья, в том, что ей было двадцать семь, она была женщиной и то немногое, что она могла рассказать, было ничтожным, чтобы ради этого отдавать свою жизнь.

Да, и чего уж там? Самоубийство было страшным грехом, который Господь не простит ей. А она итак имела реальные шансы умереть не исповеданной.

Сознание возвращается медленно. Это даже слишком мягкое определение для того, что чувствует Вигдис, силясь прийти в себя. Перед глазами плывет, голова тяжелая, но девушка открывает глаза и смотрит прямиком на Лойи, не понимая даже, что сейчас чувствует. Страх? Нет. Боль? Нет. Разочарование. Да, это было разочарование. Наиболее точное определение для того, что испытывала охотница после своей неудачной попытки убийства в ответ на свою же глупость.

Лойи что-то бормочет, но у Вигдис уходит время, чтобы разобрать его бормотание в качестве слов, сосредоточиться на этих словах и найти, что на них ответить.

- Кажется… Ты слегка… Недооцениваешь мое положение в социальной иерархии, - она глухо смеется, от чего перед глазами начинает плыть еще сильнее прежнего, - Мне бы даже обвинения не предъявили. Для этого достаточно знать, кто мой отец, брат, мать, не углубляясь в родословную, - после свершенного, она бы закончила свою жизнь на воде и хлебе где-нибудь в крошечной келье на задворках цивилизации в единении с Богом и осознании собственных грехов. В особо запущенных случаях, получила бы какое-нибудь средневековое физическое наказание, вроде плетей, розг, или чего-нибудь такого же мерзкого. Но не психиатрическая больница, нет. Даже не тюрьма. Хотя, существует ли тюрьма для человека, Бог которого был с ним всегда?

- Спрашивать? О чем же? – интересуется Вигдис, которую все еще не покидает ощущение, что она пытается говорить с Лойи, находясь под водой, - Если ты не надумал вдруг рассказать мне правду об убийстве Эйтура, то спросить мне больше не о чем, - она облизывает пересохшие губы, прежде чем нахмуриться на мгновение, - Хотя постой-ка. Не подскажешь, который час?

+1

11

Некоторое время Лойи задумчиво смотрит на все еще не до конца пришедшую в себя женщину. То, что она не лжет, становится ясно сразу. Значит, либо у нее слегка завышено мнение о собственной значимости для церкви, либо... Либо дела обстоят именно так, как она пытается их представить, и в руки попался не кто-нибудь, а птица высокого полета. Понимание того, что надо бы прямо сейчас сообщить отцу и передать дочь Сигурда Кьяртану, настойчиво стучит где-то на задворках сознания  именуемых здравым смыслом, но Лойи просто игнорирует его, довольно привычно. Если он сделает то, что якобы должен  его опять отодвинут в сторону, забыв даже мнения спросить. Надоело. На этот раз он будет действовать сам, и, когда он приведет Вигдис на Совет пред светлые очи либералов, которые те так тщательно теперь закрывают... Что будет тогда, Лойи додумать не успевает. Но точно что-то важное.
- В самом деле? - он не собирается скрывать своего удивления. - Кумовство и коррупция - твой бог одобряет это? Или его мнение интересует тебя только тогда, когда совпадает с твоим собственным?
То, что это - один из основных принципов существования католической церкви, - не секрет, но в христианстве бог вместе с его учением не имели к церкви почти никакого отношения, и, по большому счету, людям приходилось выбирать. Ему было интересно, что выбирает для себя Вигдис. Нет, в самом деле интересно  потому что выбор непростой и, надо сказать, решающий. Но он догадывался, что такой вопрос задавать бесполезно, особенно теперь, после того, как их отношения уже перешли за грань выпущенной в живот пули; можно только наблюдать и делать выводы. Пока что наблюдения говорили о том, что превыше всего Вигдис ценит собственное мнение, церковь и бог же были созданы лишь для того, чтобы одобрять, подтверждать или стратегически помалкивать, когда несогласны. На какую-то секунду Лойи вдруг стукнуло в голову, что в этом они определенно родственные души, но мысль была неумной и  более того, неуместной, поэтому  махнув головой, Хельсон просто отогнал ее, как назойливую муху.
- Скажу, конечно, - охотно кивнул он  отпив еще вина, щедрое предложение поделиться которым собеседница так невежливо проигнорировала. - Час предрассветный, как мы знаем из классики, самый темный, и тот, в который умирает больше всего людей. Ты ведь читала Ремарка, или только библию?
Бутылку он все же отставляет в сторону, спрыгивает со стола и подходит к связанной женщине. Раз уж ему не пришлось умереть сегодня, то и ей придется нарушить статистику и подождать. Так, чтобы Вигдис хорошо видела, Лойи подносит к ее глазам руку с кольцом, потом, ничего не поясняя, тыльной стороной ладони прикасается к ее щеке.
- Земля плоская и стоит на трех китах. Теорию относительности придумал Снорри Стурлусон, а меня зовут Зигмунд Фрейд.
Она могла бы все понять и сама. Она должна понять, потому что кольцо, как ему и положено, нагревается так, что жжет палец, а значит жжет и кожу на ее щеке. Она не может ничего с этим сделать, потому что Лойи не позволяет ей отстраниться, и сам не убирает руку.
- Соври о чем-нибудь, Вигдис, чтобы не думала, что оно реагирует только на определенные слова, чтобы понять, что оно действует именно так, как действует.
Он даже не понимает, зачем делает это, но здесь некому задать этот убийственно рациональный вопрос, поэтому Лойи молчит еще некоторое время, давая ей шанс устроить артефакту проверку, и только потом продолжает.
- А теперь слушай внимательно. Твой Эйтур ломал ногами ребра безоружной пятнадцатилетней девочке и очевидно собирался сделать с ней еще что-то не совсем благочестивое и соответствующее христианской морали, когда я всадил ему в горло нож и для верности там провернул. И, боги мне свидетели, я сделал бы это опять, если бы мне пришлось, не во славу их, а потому что такому дерьму, каким он был, не место среди людей. А теперь будь честной и скажи мне: кольцо нагрелось хоть на градус? Или все то, что я сказал - чистая правда?
Он говорит спокойно и размеренно, разве что непривычно жестко, но не смотрит на нее, потому что не уверен, что заметит на ее лице хоть проблеск понимания. Не столь важно, что Вигдис ответит, намного важнее то, не солжет ли она себе самой, не попытается ли найти ублюдку оправдание, не придумает ли какую-нибудь дикую историю о том, что артефакт работает лишь по желанию носителя, например. Потому что если она так и сделает, Лойи не уверен, что не ударит наотмашь прямо по ее смазливому личику, а он не собирается, потому что тогда - какая ирония судьбы - та же история повторится снова, только теперь в роли ублюдочного дерьма, избивающего безоружного и беспомощного врага, будет он сам.
Хельсон возвращается к своему импровизированному трону и еще какое-то время молча сидит в своей привычной тени, пытаясь заставить себя успокоиться, а ощущение горячей ублюдочной крови на руках - сгинуть в небытие, и в какой-то момент, кажется, ему это даже удается.
- Ну что же, раз спросить тебе больше нечего, давай поговорим о тебе. Итак  Вигдис, ты ведь часть некой организации, поставившей себе целью уничтожить колдовское сообщество, не так ли? Расскажи мне о ней.
Все, что знаешь. Пожалуйста.

Вина он больше не предлагает, но, сделав еще глоток и с сожалением отмечая, что жидкости в бутылке осталось совсем немного, вдруг вспоминает еще кое-что.
- Кстати, что ты добавила мне в бокал?

+1

12

Вигдис было сложно сопоставлять такую реальность со своей верой.

Там, в Ватикане, все было гораздо проще. Каждый человек и вся структура была заточена под таких, как дочь Сигурда, все в этом городе соответствовало ее нуждам, ее потребностям и ее усмотрениям. Да. Там ей было легко находиться под тенью Святого Престола, легко принимать его защиту и покровительство, потому что там Вигдис знала, что Папа Римский и коллегия кардиналов не может ошибаться. Если они вызволяют ее из заточения, спасают от смерти, или помогают иным способом в обход мирского закона, так было угодно Богу.

А здесь?

В порывах отчаяния Вигдис казалось, что здесь, в Исландии, нет места ее Богу, потому что сама земля осквернена языческими верованиями и кровью язычников.

Как можно было спасти землю, насквозь пропитанную духом язычников? Как можно было принести в эти земли истинного Бога, когда засилье языческих демонов заслоняло его свет?

Когда девушка приходила в себя, она утверждалась в мысли, что не имеет права на это отчаяние.

Если Господь избрал ее, чтобы нести свет на этот остров, даже если он избрал ее, чтобы она здесь погибла, Вигдис была к этому готова. Потому что всем сердцем она желала лишь одного: чтобы земля, на которой она родилась, очистилась и возродилась.

- Мой Бог не считается с мирскими законами, потому что их придумали люди, а не Он. А потому не мирскому суду решать мою судьбу за покушение на жизнь того, кто принадлежит Сатане, - ровно и безо всяких эмоций произносит Вигдис, озвучивая очевидное, - Если он будет желать наказать меня, мне не уйти от его гнева. До тех же пор, ни исландский суд, ни исландское правительство мне приговора не вынесут, - она замолкает, делая глубокий вдох, который помогает рассеять туман от инъекции.

Девушка чувствует себя плохо, но определенно лучше, чем когда только-только открыла глаза. Тем не менее, она не предпринимает никаких попыток к бегству, а руками шевелит лишь потому что они чуть затекли без движения.

- Брось, - она усмехается, - Неужели ты думаешь, что в Ватикане читают только священные тексты? – она с любопытством поднимает на Лойи глаза и образ его плывет пару секунд, - Ты бы еще сказал, что автор этой фразы – Пауло Коэльо. Томас Фуллер – английский проповедник и все, что он пишет – редкая дрянь. Ему неизвестна ни предрассветная тьма, ни ценность рассвета, - не хватало еще ввязываться в философский спор с ведьмаком. Вигдис замолкает, опуская голову. Если бы Лойи здесь не было, она бы с большой радостью немного поспала, но он был здесь, продолжал бормотать и что-то доказывать.

Вигдис откликается лишь тогда, когда чувствует касание кольца к щеке. Она в раздражении пытается отодвинуться, не сразу понимая, что происходит. Колдун решил потешить свое самолюбие и теперь требует у нее целовать его руку? Или решил испугать ее ожогами на лице, что для любой другой женщины было бы катастрофой, но для Вигдис… Для Вигдис тоже было, да.

- Это не вранье, а чушь, я тебе верю, только убери это от моего лица. Немедленно, - до девушки постепенно доходит суть приспособления, но к абсолютно любой колдовской мишуре она относится, мягко говоря, с недоверием и это барахло, конечно, не вызывает у нее доверия тоже. Вот почему, когда она говорит «я тебе верю» кольцо нагревается, заставляя девушку предпринять очередную попытку отодвинуться.

Она слушает каждое слово Лойи, буквально боясь дышать. Нет, она не думает, что колдун говорит правду, нет она не думает, что он может быть прав. Даже если бы он сказал ей, что является дьявольским выродком и убил Эйтура просто так, из удовольствия, она бы все равно вряд ли ему поверила.

Потому что Вигдис нуждалась не в правде.

Она нуждалась в том, чтобы почувствовать смерть Эйтура, прикоснуться к ней, задохнуться в ней, захлебнуться. Ее не было рядом в те дни. Иначе бы он не умер. Теперь дочь Сигурда нуждалась в том, чтобы это искупить. Зачем ей нужна была правда? Ей нужно было подтверждение ее желания смерти Лойи. Потому что только его смерть, в ее представлении, могла принести ей облегчение и покой.

Если же его смерть не имела смысла, если он в самом деле защищал ребенка, то Вигдис ненавидела его все эти годы просто так. Жила все эти годы жаждой мести просто так. Прибыла в Исландию просто так. Все это время она могла находиться в Ватикане, не предаваясь греху ненависти к ближнему, находясь в единении со своим Господом и постигая мудрость его.

Было ли все ее путешествие испытанием, конечной точкой которого стал этот рассказ? Должна ли она была отказаться от своих греховных помыслов и найти мир в своей вере и вечной службе Богу?

Или это Дьявол испытывал силу ее веры и убеждений?

Вигдис заплакала. На этот раз не только из-за судьбы Эйтура. Но и из-за непонимания тоже.

- Она тоже была ведьмой? – Вигдис делает все возможное, чтобы голос ее звучал жестоко и надменно. Колдун не должен был подумать, что ему удалось сбить ее с пути и заставить усомниться. Нет, нет и еще раз нет. Если это была ведьма – она заслужила такой расправы и Эйтур был прав. Вигдис так не считала. Но колдуну следовало так думать.

Она молчит очень долго. Глотает слезы, приходит в себя, утихомиривает свое смятение молитвой, которую бормочет едва различимым шепотом, который срывается с ее губ. Вигдис тяжело и неспокойно, ей хочется сейчас остаться одной, освободившись от пут и ночь провести в молитвах своему Богу, но сосредоточиться приходится совсем на другом.

Конечно, он притащил ее сюда не чтобы вести светские беседы. Конечно, он хотел что-то узнать. Конечно, Вигдис могла ему рассказать, потому что все, что она знала, в общем-то, не так уж сложно было найти в «гугле».

- Да, я – охотница, - ей хочется добавить иронию про не самый удачный экземпляр, но девушка старается держать себя в руках, - Охотники – мировое сообщество людей, которые уничтожают колдунов по всему миру. Кого-то, как меня, готовит Ватикан, для кого-то это – семейное дело, кто-то охотится одиночно, а кто-то объединяется в так называемые «Ордены». Последние, могут существовать веками и иметь огромную мощь, а могут быть едва ли не кружком по интересам. Если хочешь знать мое мнение, то, что есть в Исландии, относится именно к последней категории. Из того, что я знаю, это… - она замолкает, хмуря лоб, потому что резко начинает чувствовать себя паршиво, но ощущение это отступает через несколько секунд с тем, чтобы Вигдис могла продолжить.

- Сборище охотников со всего мира, в том числе и местных одиночек, которым для полной аутентичности только вил в руках не хватает, - она не лжет. Вигдис просто не вполне знает, о чем говорит. То, что она видела здесь и то, что другие называли охотниками было для нее ничем, пустым звуком, потому что охотничье братство Ватикана производило куда более мощное впечатление, чем эта жалкая горстка людей. В теории она знала, что они занимаются чем-то в своих лабораториях, получают какое-то финансирование, к ним присоединяются иностранцы, но это все было ничем, жалкой потугой. Здесь должны были быть охотники Ватикана. Все остальные – просто пыль.

- Отношу ли я себя к ним? Нет. Если бы не ты, меня бы вообще тут не было. Я прекрасно вела дела в Ватикане и не приезжала в дикие языческие страны, пытаясь принести аборигенам Свет Божий, - она пожимает плечами, насколько подобный жест возможен в положении Вигдис.

- Для охотников Исландия – дикая страна. Я не знаю, на базе чего они собираются здесь развернуться, если собираются. В Италии им содействует правительство, существуют негласные правила и законы против колдунов. Там ведьмы боятся высунуться лишний раз, чтобы не заплатить за это жизнью, потому что охотники вездесущи. Что они делают здесь? Я не знаю. Возможно, хотят взять количеством, - это размышления вслух и не более того.

Может быть, если Лойи задаст конкретные вопросы, Вигдис на них ответит.

До тех пор она высказывала личное мнение, то, что видела и знала сама. Насколько оно соответствовало действительности и насколько кольцо считало, что девушка врет? Она понятия не имела.

- Сыворотку, которая блокирует способности на срок от часа до восьми, в зависимости от дозы, силы колдуна и его текущего физического состояния. В Ватикане для этого есть вещи и поэффективнее. Здесь – нет.

+1

13

Он задумчиво чешет в затылке, когда ему намекают, что он перепутал авторов. Лично ему кажется, что скорее позволил себе некоторую вольность и совместил пару попсовых цитат в одну, но он уверен, что Эрих ему бы простил, и этот, как его... Фуллер тоже, наверняка. Особенно, после того, как по его разобранному на цитаты творчеству проехалась какая-то сверхобразованная девица. Нет, никто не людит слишком умных.
- Ну вот, ты опять судишь других. Может в Ватикане и читают священные тексты, но давно перестали вдумываться в их содержание. А чтобы понимать смысл рассвета, надо сначала осознать ценность ночи. 
Лойи хмыкает. Двойные стандарты неискоренимы, поэтому Вигдис будет выносить приговоры, но сама подлежит только божественному суду. Кумовство и коррупция неискоренимы тоже, тем более, в рядах христианской церкви, которая давно уже потеряла страх, и всем вышеперечисленным наслаждается долгие века. На ее счетах есть грешки и похуже, но здесь дочь Сигурда права: пусть с этим разбирается не-мертвый бог, а у Лойи есть дела поважнее. Но не тогда, когда дело касается Исландии. Христианам здесь, конечно, не место  но и их готовы терпеть, до тех пор, пока они не решают идти слишком далеко проверенным путем, путем огня и железа.
Вигдис опять плачет. Пусть. Может быть, для нее самой потеряно еще не все. Вряд ли ей дадут пережить Совет, но умрет хотя бы человеком. Об этом думать тоже не хочется. Принудить к раскаянию перед казнью - слишком напоминает методы все той же святой инквизиции. А Лойи тоже хочет быть человеком, и не просто умереть им, а пожить еще немного, не теряя ориентиры. Хотя нет, их сложно потерять, их вокруг слишком много, но вот разобраться, какой настоящий и не превратиться в банальный кусок дерьма...
- Не останавливайся на одном вопросе, Вигдис. Спроси, была ли она атеисткой или, например, еврейкой. Они ведь тоже не вашей веры, так почему бы не возродить лагеря смерти? Бухенвальд, Аушвиц, Дахау - благословенные места, где нечестивые души очищали по старинке, огнем. Найди ублюдку оправдание. Ведь твой бог не скорбит о каждой потерянной душе? Ведь он призывает к жестокости и садизму? Ведь шестая заповедь - не для избранных, вроде тебя или него? Так, Вигдис?
То ли под напором эмоций, то ли проникнувшись идеей вечера ответов на вопросы, женщина начинает говорить, и Лойи едва не вздыхает с облегчением. У него совершенно нет настроения устраивать в собственном гараже кровавую баню и испытывать свой навык причинять боль, не позволяя смерти взять свое. Хорошо, что сегодня пытки не нужны. Хорошо, что Вигдис начинает с самой общей информации. Пусть обо всем этом догадывались, но теперь гипотезы находят подтверждения  приобретают структуру и переходят в разряд фактов. Хорошо.
Он слушает молча, пытаясь не упустить ни слова, во всяком случае, до того момента, когда речь заходит о его собственной роли в истории и о причине, по которой изнеженная итальянским солнцем и запуганными южными колдунами дочь Сигурда решила вернуться на ледяную землю. Тогда он едва заметно улыбается и с пониманием кивает. Еще одна нарушенная ею заповедь - которая по счету?
- "Ибо мне отмщение, и аз воздам". Ну что ж, это льстит, надеюсь, ты во мне не разочаровалась. Кстати, как ты узнала, что его убил я? Кто еще знает?
Это важно. Судя по тому, что на десять лет после смерти ублюдка о ней вообще все забыли, официального расследования не было или оно зашло в тупик. И все же, не хотелось бы рисковать. И просто необходимо быть уверенным в том, что рано или поздно из глубин не всплывет имя Фрейи. Сестра должна быть в безопасности, а лучше вообще стереть тот день из своей памяти.
- Назови имена охотников в Исландии и посредников. Каким образом ты поддерживаешь с ними связь? Ты ведь не могла действовать совсем уж в одиночку, не так ли?
Следующий вопрос попадает прямо в яблочко. Нет, конечно, Лойи ожидал, что в его бокале окажется что-нибудь посерьезнее слабительного, например, но скорее сделал бы ставку на банальный яд. О существовании таких составов кланы понятия не имели. Или... Может просто не спешили делиться информацией? Идиоты. Впрочем, это не важно теперь. После совета, после демонстрации сыворотки, либералы просто не смогут отрицать присутствие охотников на острове и исходящую от них угрозу.
- Неплохо, - он едва удерживается от того, чтобы присвистнуть. - Знаешь состав, технологию изготовления? Откуда ты получала сыворотку? Где ее готовят и исследуют?
Охотники - охотниками, но на пороге война, и обзавестись подобным оружием было бы совсем неплохо. В некотором роде, это, конечно, значит посягнуть на то, что даровано богами  и богам это может совсем не понравиться, но о теологических сложностях можно подумать и в другой раз, когда рецепты будут на руках. Тем более, на этом Вигдис не останавливается, анонсируя нечто еще более интересное. Лойи нетерпеливо кивает ей, призывая не останавливаться в своем увлекательном рассказе.
- И что же еще более эффективное есть в Ватикане?

Отредактировано Logi Helson (2017-10-24 10:05:23)

+1

14

Будь Вигдис на месте Лойи, она бы спрашивала совсем о другом и точно не удержалась бы от того, чтобы пару раз всадить ему кинжал в какой-нибудь не сильно жизненно-важный орган.

Может быть, так случится, что в скором времени они действительно поменяются местами. Девушка прекрасно знала, что несмотря на глупую философию, тот факт, что час близился к рассвету, не играл на руку колдуну, потому что дома о Вигдис уже стали беспокоиться, а тот факт, что она не отвечает на телефонные звонки, только убедил семью в необходимости начать поиски. Долго искать им не придется, потому что в ее мобильнике маячок. Последний оплот заботы о собственной безопасности, когда идешь на задание в полном одиночестве, явно намереваясь творить различные безумства.

Убьет ли Вигдис Лойи, когда здесь окажутся ее отец, или брать, а может быть, по старой памяти, даже мать, от того отличавшаяся большей жестокостью, что женщина, защищающая свое потомство, не знала жалости? Задумавшись об этом, охотница поняла, что не может дать себе однозначного ответа. Скорее, она бы тысячу раз задавала мужчине один и тот же вопрос, мучила его и заставляла отвечать снова и снова, снова и снова, пока не убедится в том, что он говорит правду. Кольцо? Артефакт? Магия. Все вздор. Лишь боль и страх давали ей убедительные результаты. Или этому ее тоже научил Ватикан?

- Так была ли она атеисткой, Лойи? Или еврейкой? Или мусульманкой? Или она поклонялась другому языческому демону? – Вигдис даже чуть подается вперед, силясь в приглушенном свете гаража, разглядеть нечеткое лицо колдуна.

- Не имеет значения. Мы нашли тебя, найдем и ее. Это лишь вопрос времени. Она ответит мне гораздо лучше тебя, может быть, не будет лгать. Тогда, смерть ее будет быстрой, почти безболезненной. Мы не станем сжигать ее так же, как вы сделали это с Эйтуром. Мы ведь не звери, - слезы в уголках ее глаз не высохли, но в глазах Вигдис отстраненная, насаженная и натасканная жестокость. Та, которая помогала ей справляться все эти годы.

- Боишься за нее? Правильно, это очень правильно. За тех, кого любишь, надо бояться. Я за него боялась. Все это время, - она прерывается, делая глубокий вдох, стремясь не то справиться с болью, не то преодолеть паршивое самочувствие в целом, - Не ошиблась, - усмешка на ее губах так и застывает на все то время, что Вигдис молчит, не торопясь отвечать на вопросы колдуна.

Что ей было сказать? Он нашел не ту охотницу, которая могла бы выдать ему стратегически-верные данные. Задумываясь о том, чем вообще владела, охотница полагала, что самое ценное, что она знала – номера телефонов коллегии кардиналов в Ватикане. Это могло быть интересно колдунам, разве что, для телефонного хулиганства.

- От своего отца. Знает он, вся моя семья, может быть, кто-то еще, кто участвовал в выуживании информации. Наверняка, семья Эйтура, а может, и нет, раз ты до сих пор жив, - она задумчиво смотрит куда-то в угол помещения, лишь редко моргая из-за того, что слезятся глаза.

- Знаешь, Лойи, ты выбрал не ту охотницу, если хочешь получить информацию, которая может быть тебе полезна. И если честно, я не уверена в том, что в Исландии вообще есть охотники, от которых можно узнать что-то полезное, - она вновь усмехается своей неуместной иронии, но в конечном счете, Вигдис говорила об этом и своему отцу, и своему брату, и своей матери.

Они были никчемными охотниками.

Почти такими же никчемными, как она сама сейчас.

Глупо было полагать, что остальные проявляют свои лучшие качества и близки к тому, чтобы уничтожить колдовское сообщество страны.

- Мой отец – его зовут Сигурд, как ты мог, наверное, догадаться. Моя мать – Мария. Не удивляйся, она итальянка. Мой брат – Эрлинг, - сухо выдает девушка то, что и без того лежало на поверхности. Охотники не вырастают в семьях простых смертных.

- Мы двадцать первом веке. Я пишу им сообщения в «Telegram» и «WhatsApp». Только местные охотники мне не хозяева. Связь я поддерживаю только с Ватиканом, оттуда же получаю рекомендации и моральную поддержку, если католические молитвы в семь утра можно считать таковыми, - Вигдис устало вздыхает.

Когда она в последний раз говорила по телефону с кардиналом Монтеризи? Слишком давно, чтобы считать его указания ценными, а слова – рекомендациями. Неважно. Вигдис знала, что рано или поздно вернется в Ватикан и не будет все время прозябать в этой дыре.

- Нет. Не знаю. Никто не знает. Рецептура держится в строжайшем секрете, над ней много лет работали где-то на континенте, но даже там она считается старьем. Я беру ее у себя дома. Как и всё, что мне нужно взять, - как эти колдуны вообще представляют себе местное охотничье сообщество? Как-то неправильно. Вигдис представляла их с вилами, копьями и палками-копалками. Если бы сыворотку не завезли с континента, они бы до сих пор пытались лишить ведьм их способностей ударом кирпича по голове.

- Ватикан – колыбель охотничьей цивилизации, - охотно заявляет женщина, заведомо понимая, что она не видела даже четверти того, что есть на вооружении Святой Церкви, - Там есть вещи, позволяющие в одночасье отличить ведьму от простого смертного, например. Отвары, позволяющие подчинить волю ведьмы. Или даже лекарства, излечивающие от вашего проклятия. Растворы, позволяющие в мгновение ока срастить любые раны. Или гранаты, парализующие сразу группы ведьм. Что именно тебя интересует?

+1

15

Вигдис послушно задает те вопросы, которые могут стать для нее последними. Лойи уже готовит для себе аргументы, которые должны помочь сдержаться и не прикончить эту женщину на месте, когда вдруг понимает, что ему, в общем, плевать. Плевать на ее провокации, на ее мораль, на то, во что она и такие, как она, превратили неплохой, в целом, пусть и нежизнеспособный замысел о религии, основанной на любви к ближнему. Ему плевать, что каждым своим словом она убивает в собственной душе не только своего бога, но и человека. Плевать. Он пожимает плечами и почти равнодушно сообщает.
- Дура ты, дочь Сигурда...
Зато так намного проще, потому что даже мысль о том, что она не переживет совет, теперь не слишком беспокоит, как, впрочем, и возможные традиционные способы ее смерти, которые так любят некоторые... пожилие главы кланов. Или требовать ее в качестве жертвы Владычице? Впрочем, сама Вигдис, судя по всему  уверена, что жизнь у нее впереди долгая и насыщенная. Иначе к чему бы это "мы" в ее угрозах? Лойи опять пожимает плечами, но не спорить же с ней, в самом деле.
- Ищите. Потратьте еще десять лет на поиски ребенка, которого не успел убить этот ублюдок, потеряйте еще несколько человек. Ведь убить - это так важно. Убийство несогласных, убийство непохожих, убийство во всех его проявлениях - один из столпов вашей религии, без которого она рухнет.
Стоит ли бояться за Фрейю? Едва ли. Вот Вигдис боялась, и ублюдку это ничуть не помогло. Да и едва ли в самом деле ее будут искать, ведь, если вся эта когорта давно знает о его собственной причастности к убийству, и до сих пор ничего не делала, то едва ли будет размениваться на то, чтобы мстить кузине, которая вообще не активный участник, а жертва. Хотя, конечно, если бы решение принимала дочь Сигурда, наверняка она приложила бы усилия ради мести, ради того, что ее бог, кажется, классифицирует как два из семи возможных смертных грехов. Но ее время принимать решения теперь прошло, а другим, похоже, до смерти ублюдка мало дела.
- Я? Надо же, а мне казалось, на этот раз выбор был за тобой. Но, как бы то ни было, не переживай я уже узнал много интересного. Ты молодец.
И хотя, судя по тому, что Вигдис продолжает выдавать информацию, сама она считает, что ничего важного не говорит, Лойи, не переставая слушать, достает телефон, чтобы сделать заметки. У него теперь немало информации, как и чего-то более вещественного. Достаточно, чтобы преодолеть уже свою собственную гордыню и понять, что сам он с системой не справится. Необходимо сообщить Альде, Кьяртану, отцу. Сообщить - и умыть наконец руки. После этого разговора Лойи почти ощущает реальность налипшей на них метафизической грязи.
- Излечивающие, вот как?, - он ненадолго отвлекается от письма, чтобы еще раз посмотреть Вигдис в глаза и заставить себя улыбнуться. Улыбка получается кривой и не слишком искренней. - Значит, то, что ты рассказывала мне до этого о сделках с дьяволом и проданных душах - не более, чем демагогия и оправдание для вашего желания убивать, а на самом деле, магия - это не более, чем болезнь, которую вы "излечиваете"? О боги, Вигдис, ты хоть раз пыталась навести порядок хотя бы в собственной голове, прежде чем слепо повторять тот бред, которым тебя напичкали? Или на охотниках Ватикан испытывает другие лекарства, способствующие излечению от такого тяжкого врожденного порока, как свобода воли и собственное мнение?
Лойи заканчивает письмо, вписывает контакты и возвращает телефон в карман. Затем осматривает гараж, чтобы удостовериться, что не оставил без внимания ничего важного. Все важное давно в других, более защищенных местах, там, где в случае чего нужные люди смогут найти и сыворотку, и оружие Вигдис, и ее телефон с контактами тех, кого она считает бездарностями, одновременно беззастенчиво пользуясь их помощью. Лойи берет в руки шприц с еще одной дозой транквилизатора и привычно стучит по нему ногтем, готовясь сделать инъекцию.
- Меня интересует все. И, думаю, через пару дней все заинтересует не только меня, так что тебе придется повторить то, что ты мне рассказала, перед небольшим собранием. А до тех пор...
Что именно ей следует делать до тех пор, Лойи объяснить не успевает. Сигнализация - сначала установленная вокруг дома, а потом и та, что окружает гараж - срабатывает беззвучно, но от того не менее эффективно. Эта магия, конечно, не его рук дело, он сам не способен был ни на что подобное, когда уезжал из родового дома, но мать, а за ней и отец настаивали на необходимости установить защиту на новый дом. В общем, Лойи не слишком спорил, и ею занялись лучшие маги клана. Сейд, гальдр, руны, артефакты - он тогда смеялся над тем, что пентагон защищен не так тщательно, как его небольшой коттедж, но теперь ему не смешно. Он какое-то мгновение жалеет о том, что он - не какой-нибудь Асгейр, чтобы, пошарив по карманам, обнаружить там ждущую своего звездного часа гранату - граната бы сейчас пригодилась. Проверяет пистолет и снимает с предохранителя, гасит тусклый свет, отходит за спину все еще связанной Вигдис и приставляет оружие к ее виску.

+1

16

- А ведьмаки Исландии так свято верят в свою магию и проданную Дьяволу душу, что оказываются начисто отключенными от таких дисциплин как биология, медицина, генетика? – если бы положение Вигдис позволяло, она бы обязательно всплеснула руками, но сейчас она выражает свое недоумение только широко распахнутыми глазами, в которых читается явное непонимание, кто из них здесь действительно религиозный фанатик.

- Или тебе кажется, что сверхспособности, недоступные человеку, не имеют никакой связи с ДНК и молекулярной биологией, а вы как вид ничем не отличаетесь от простых смертных? Следовательно, блокировка ваших способностей при помощи растворов различного рода происходит не иначе как силой Божественной Святости и не было все это время никакого смысла в том, чтобы вести исследования, пытаясь придумать соответствующее случаю оружие? Достаточно было просто впрыскивать вам в вены святую воду и вопрос был бы решен? – она склоняет голову к плечу и усмехается столь явно впервые за все время.

- Хорошо. Тогда, в рамках примитивных фанатичных средневековых воззрений будем считать, что в Ватикане придумали лекарство, способное вырвать душу ведьмы из рук Сатаны. Так будет понятнее для темного необразованного язычника?

Эта тема была вечной. Отвлеченной от теологии и каких-либо религиозных воззрений.

Неважно, что именно давало колдунам силу. Важно, что они существовали и выживали, имели большую продолжительность жизни, а значит, оставались сильнее и выносливее, как вид. Если с точки зрения биологии это был эволюционный процесс, простым смертным ничего и не оставалось, кроме как начать бороться. В противном случае, у них просто не было шанса выжить. Потому что на фоне на фоне колдунов они резко переставали быть венцом природы и занимали позицию дичи, еще вчера будучи охотниками.

На фоне этого факта отступали любые религиозные воззрения. Речь шла о выживании. Не одного конкретного человека, а целого вида. В свете этого обстоятельства переставало иметь значение происхождение силы колдунов. Важно было лишь одно: уничтожить их и выжить.

Но Вигдис, конечно, не нравилось такое прозаичное объяснение тому, что все они делают, делает она лично. Ей нравилось думать, что она совершает свои благие дела во имя Бога, а не во имя выживания. Приписывая себе благородные мотивы, она чувствовала себя лучше до очередного убийства, или после него, когда грехи ей отпускал кардинал, а не многодневные муки совести и искреннее покаяние.

Может быть, девушка вступила бы в спор с Лойи, может быть, она бы продолжила ему что-то рассказывать и в чем-то его убеждать. Но она понятия не имеет о причинах резкой смены его поведения и прерывания длительных речей о каких-то совсем неважных вещах.

Вигдис напрягается и прислушивается. За стенами помещения, в котором они находятся, сложно различить чужие разговоры едва ли не шепотом, зато можно легко различить чужие шаги, которые охотница знает лучше других. Она прекрасно понимает, что сейчас ее задача это дать понять, что они именно здесь, а не где-то в другом месте. Но дуло пистолета, упирающееся в висок яснее прочего говорит о том, что лучше не совершать опрометчивых поступков и не пытаться орать во всю глотку, привлекая внимание.

- Знаешь, что-то мне подсказывает, что сегодня до собрания не доживет по меньшей мере один из нас, - она показательно усмехается, закрывает глаза, прислушиваясь к движению на улице с тем, чтобы понять, что гость сегодняшнего вечера был не один и, что более вероятно, даже не вдвоем с кем-то. Вигдис пытается вспомнить, сколько человек составляет боевую группу и ей кажется, что их должно быть шесть. Трое на дом и трое на гараж.

- Забавно получается, не находишь? – шаги приближаются и девушка старается говорить больше с тем, чтобы и их услышали тоже. Впрочем, она убеждена, что их уже услышали. Когда же в помещение залетает неопознанный объект, всего через пару секунд, оказывающийся светошумовой гранатой, Вигдис жалеет только об одном: что вслед за глазами она лишена была возможности закрыть уши.

Состояние дезориентации не дает возможности здраво оценить дальнейшую обстановку, потому что охотница находится в состоянии между потерей сознания и явью. Она силится открыть глаза, но, кажется, не может, даже тогда, когда в помещение проникает чересчур яркий свет, слышатся знакомые голоса, ее бьют по щекам и, кажется, развязывают. Вигдис даже не может отличить, реально ли это происходит, или все, что она видит и чувствует это бред воспаленного сознания, добитого взрывом гранаты, лишившим ее возможности достаточно хорошо слышать, достаточно хорошо ориентироваться в пространстве, достаточно хорошо рассматривать знакомые лица.

Вигдис хочет знать, что с колдуном, но ее бормотание не способно сейчас выдать достаточного внятного вопроса. Поражающие элементы светошумовой гранаты в закрытом помещении причинили ей значительное неудобство, если не сказать яснее: ощутимую боль и теперь девушка с большим трудом сдерживает стоны боли, когда все-таки оказывается на свету снаружи гаража, созерцая неподалеку трупы, которые, вероятно, не так давно еще были людьми, пришедшими ей на помощь.

Девушка силится сфокусировать взгляд, скользит по убранству двора, останавливает взор на колдуне, который теперь страдает от удара по лицу со стороны Эрлинга, скованный колодками, что блокировали его способности.

- Не надо, - выплевывает Вигдис, сидя на земле в попытках вернуть себе трезвость сознания и понимание происходящего, - Я сама.

- Сама ты уже сделала все, что могла и вместо одного колдуна принесла в дом новости о трех трупах наших соратников, - слова бьют по женщине с оглушающей силой, но она все-таки поднимается на ноги, хватаясь за руку Эрлинга, предотвращая очередной удар. Он отбрасывает ее в сторону одним движением, огрызается и у Вигдис нет сил протестовать дальше. Эрлинг не останавливается, нанося удары по лицу колдуна, пиная по спине, животу и ребрам. Перед глазами рябит, девушка вздрагивает от каждого нового движения брата.

Ее заключение закончилось.

Последствия ее опрометчивого поступка и жажды мести только начинались.

Отредактировано Vigdis Sigurðsdóttir (2017-10-31 20:08:02)

0

17

Воображаемый друг

Сигмар Ньердсон — единственный внук главы дома Ньерда, 26 лет, активный дар: криокинез, динамическая способность: руническая магия, дополнительно: огнестрельное оружие и долбоебизм

Сигмару Фрейя набрала сразу же, как только они с Оуттаром вышли за порог морга, влекомые любопытством и желанием разобраться с тем, к какой странной организации или вообще секте принадлежал не вызывающий более никакого доверия мертвый мужчина из парка, оставленный ими лежать на прозекторском столе до лучших времен. Мар страшно ругался, убеждал Фрейю, что никуда не поедет в такую рань, пытался сослаться на сломанную машину, но, в конце концов, всё-таки согласился с тем, что его участие в таком подозрительном деле – пункт обязательный и обсуждению не подлежит, и пообещал перезвонить ей часа через полтора, когда будет на месте. Уже позже, подслушивая разговоры мужчин, которые в беседе нет-нет, да называли себя охотниками, колдунья напряженно размышляла, что дело пахнет жареным и, возможно, звонить стоило старшему брату, а не племяннику, но привлечение Асгейра как-то излишне обязывало, а парни вполне могли оказаться просто психами или какими-нибудь фанатами очередного второсортного фэнтези. На последнее, в принципе, Фрейя и надеялась, потому что слова этих самых псевдо-инквизиторов были довольно пугающими и перескакивали от пространных рассуждений о спасательной операции и бездарной девчонке до прямых угроз вынуть кишки через глотку какому-то колдуну. Какой бы ни был там колдун, но подобной незавидной участи ему и его кишкам Фрейя совершенно точно не желала, будь он хоть трижды либералом, а мужчины казались настроенными почти неприлично решительно.

Не то, чтобы Фрейей двигало неконтролируемое желание геройствовать, но путей к отступлению теперь, когда механизм был запущен, она уже не видела. Все признанные лишними опасения и мысли были бессердечно отодвинуты на потом, а стратегией для сегодняшнего прекрасного утра было выбрано неизменное "Лучший план - отсутствие плана". Как минимум потому, что для того, чтобы планировать, надо было остановиться и задуматься, а такой роскоши они себе позволить не могли. Строго говоря, шпионский фильм происходящее напоминало мало, потому что не было ни погони, ни каких-то секретных штучек, ни даже захудалого Джеймса Бонда среди них самих, но кому нынче легко? Вообще вся ситуация казалась плохой комедией ровно до того момента, как они поняли, куда именно ведет их слежка.

Первое беспокойство холодными пальцами дотронулось до Фрейи, когда микроавтобус с семью мужчинами остановился на улице, которая казалась ей какой-то подозрительно знакомой. Мар только отрицательно качал головой и на все её уточняющие вопросы отвечал уверенное "Успокойся и не выдумывай", даже не пытаясь загрузить в свой мозг ещё и карты местности. На него можно было бы конечно обидиться, но ситуация как-то не располагала к выяснению отношений, потому что предполагаемые охотники предпочли разделиться, и это уже было сложновато для восприятия. Наблюдать отщепенцем, который почему-то отправился в совершенно противоположную своим братьям по разуму сторону, было решено отправить Оуттара, потому что и Фрейе, и Сигмару такой вариант казался для младшего родственника относительно безопасным, если он не будет привлекать к себе лишнего внимания. Сами же ребята поспешили следом за принарядившимися и больше не выглядящими клоунами инквизиторами.

Настоящий страх колдунья испытала, когда её худшие опасения подтвердились, и дом, к которому уверенно подошли охотники, действительно оказался знакомым. Они были здесь несколько лет назад, на новоселье, кажется, с которого довольно скоро сбежали, найдя себе более полезное занятие, а после этого Фрейя видела эту постройку только на фотографиях, но о сомнениях уже ни шло и речи. Это дом Лойи. Выразительный взгляд в сторону Сигмара ничего не дал, поэтому ему пришлось объяснять всё яростным шепотом на ухо, при котором от скачков концентрации чуть не спадал сейд, направленный на то, чтобы скрыть их присутствие и отвести чужие взгляды. Трезвость рассудка вернула только короткая угроза из уст, что операция пойдет прахом сразу же, как только те мужики заметят, что за ними следят, что обязательно произойдет, если она не возьмет себя в руки немедленно.

Нет, Лойи что, тронулся кукушечкой со своими психами, и теперь ворует женщин у местного филиала Инквизиции? Бред какой-то.

Паникой её снова накрыло только тогда, когда прозвучал взрыв. До этого все шло даже хорошо: троих из шести охотников, рискнувших попытаться забраться в дом, буквально, поджарило магической защитой, и она почти успокоилась, сочтя, что если такая установлена вокруг всего дома, то переживать особенно не о чем. Как же Фрейя поторопилась! Уже спустя какие-то мгновения та часть группы охотников, которая отправилась в сторону гаража, издала победный гогот и ринулась вслед за брошеной в помещение светошумовой гранатой. Что произошло со знанием дела объяснил племянник, несмотря на то, что колдунья, в общем-то, догадывалась и сама.

Дальше все происходило слишком быстро. Из распахнутых дверей гаража повалил дым, а через какое-то время наружу выскочили трое выживших, нагруженные двумя телами. Довольно молодую девчонку сбросили куда-то на лужайку, оставив без внимания, а Лойи (или тело Лойи?) бросили туда же, но уже явно не с намерением дать отлежаться и отойди от шока.
– Надо что-то делать, немедленно! – Фрейя толкнула Мара в бок, призывая перестать просто таращиться на происходящее, не предпринимая никаких попыток к действию. И почему полиция, Совет и бдительные соседи всегда обнаруживаются не там, где им стоило бы быть, а в каких-то совершенно бесполезных локациях?
– Полтора воина против троих вооруженных психов. Море перспектив, – беззлобно отозвался Сигмар, заряжая пистолеты и тяжело вздыхая, уже пессимистично прикидывая, в какую глубокую дыру они забрались.
Фрейе, тем временем, в голову пришла идея, которая смогла пройти строгий паникующий фильтр в ее мозгу и в связи с этим была озвучена и племяннику.
– Так давай попытаемся их просто спугнуть. Можешь стрелять с двух рук?

Насколько успешной могла быть эта попытка, сказать сразу возможным не представлялось, однако одно можно было утверждать с полной уверенностью: понимали эти двое друг друга прекрасно, особенно в критической ситуации. Легким касанием до травы, Сигмар заставил почву под ногами у охотников покрываться льдом и тут же начал хаотично палить по ним из пистолета, стараясь стрелять максимально высоко, чтобы не задеть Лойи, которого один из мужчин увлечённо пинал, бормоча нечленораздельное, но, очевидно, очень грубое. Фрейя же тем временем сейдом усиленно создавала иллюзию, что стреляет как минимум пятеро взбесившихся снайперов, не без труда параллельно продолжая отводить глаза охотникам, чтобы они не были в состоянии сразу понять, откуда конкретно идут выстрелы. Аэрокинез сейчас, впрочем как и во многих ситуациях, казался бесполезным, зато создание иллюзий работало прекрасно. Оставалось надеяться, что инквизиторы решат, что силы неравны и предпочтут спасти свою девчонку, а не воплотить в реальность свой план по поводу изъятия кишок из тела кузена.

+1

18

Устроить расправу прямо во дворе дома колдуна, значило заявить о себе на всю Исландию, чего Вигдис не просто не хотела – опасалась сильнее всего прочего. Она прекрасно знала, что пока колдуны относятся к факту существования группы охотников с недоверием, у них было преимущество неожиданности и недооцененности, которое длилось уже достаточно давно и не должно было закончиться из-за их глупой выходки.

Это понимала Вигдис.

Эрлинг явно не намеревался останавливаться в своих устремлениях в буквальном смысле смешать колдуна с землей.

Девушка не то, чтобы была против этого в принципе. Она просто желала сделать это сама, не здесь, не сейчас и не при таких обстоятельствах. Действия же Эрлинга с болезненной ясностью отдаются в голове фразами самого Лойи о мужчине с тяжелыми ботинками. Каждый удар брата вспышками пестрит перед глазами и хотя Вигдис понимает, что это – лишь последствия гранаты, она не может взять себя в руки, сколько ни пытается. Девушка закрывает глаза руками, делая глубокий вдох, но не стремясь больше противостоять брату, не то опасаясь попасть под горячую руку, не то просто не желая иметь ничего общего с происходящим.

Вигдис убеждена в том, что Эрлинг просто забьет колдуна ногами, лишив сестру повода ворочаться в кровати ночами, не в силах уснуть. Видеть этого она не хотела и ждала, когда брат поможет ей подняться с тем, чтобы уйти домой и больше никогда не вспоминать об этой истории.

Увы, это был еще не конец. Даже не начало конца, потому что прибывшие на помощь колдуну товарищи, друзья, или кем они там были в числе явно превышающем их собственное количество, явно не собирались дать Эрлингу закончить начатое.

Вигдис не в силах полноценно передвигаться и даже усилия по тому, чтобы встать на ноги для нее слишком ощутимы после той взбучки, что учинил брат своими фокусами. Девушке приходится опереться на одного из товарищей брата, который помог ей встать и отойти в зону, недоступную для поражения пулями.

Времени для принятия решения у них было немного. Общая картина складывалась явно не в пользу Эрлинга и его людей, а потому Вигдис уверена в том, что он просто вышибет Лойи мозги одним выстрелом из пистолета, но и этого не происходит, потому что брезгливо отбросив от себя колдуна ногой, брат жестом командует отступление в ту сторону, с которой они пришли с тем, чтобы не напороться на еще парочку ловушек, которые превратят в пепел и их самих.

Вигдис как-то отрешенно понимает, что кем бы ни были пришедшие на выручку, палят они слишком долго. Бесконечное число пуль не входило в список способностей колдунов любой из мастей, но говорить и спорить сейчас – не самое время, а потому девушка старается только не доставлять еще больше беспокойств своим немощным состоянием, близким к потере сознания. Она всеми силами имитирует бодрость духа, которой тут и не пахнет и все же несколько раз падает, подскальзываясь на земле, покрытой тонким слоем льда.

Несмотря на кажущуюся сложность ситуации, они все-таки оказываются за пределами территории дома без каких-либо дополнительных потерь. То ли дело в том, что иллюзорные пули не могли принести реального вреда, то ли стрелявшие не слишком-то стремились целиться. Попыток снять незадачливых стрелков никто так и не предпринял.

Эрлинг молчит, Вигдис тоже не в силах вымолвить и слова. Она дрожащими пальцами пристегивает ремень, оказавшись на переднем сидении автомобиля, и закрывает глаза. Им предстоит многое обсудить, но гораздо позже.

+1

19

Удивительно, но у них получилось. Удалось обойтись, в буквальном смысле, малой кровью, и за это можно было только возносить хвалу Светлым Асам, как в принципе и за то, что они вообще оказались в нужном месте в нужное время. Объяснить иначе как счастливым совпадением свой сегодняшний путь от морга и до дома кузена Фрейя просто не могла. На самом деле, когда охотники начали отступать, колдунья вдруг подумала о том, что пленённого колдуна они захотят забрать с собой, а плана Б на такой случай у них с Сигмаром не было, как, в принципе, и плана А как такового. К счастью, охотникам такой вариант в голову не пришёл, и на этот счёт у нее были свои предположения: за время недолгой слежки Фрейя не слишком вдохновилась интеллектуальным уровнем бесед, которые вели между собой мужчины, и поэтому достаточно смело теперь могла полагать, что хоть сколько-нибудь приличного стратега среди них просто не было. В принципе, для того, чтобы это понять, достаточно было увидеть то, как они, не скрываясь, используют шумовые гранаты в жилом районе столицы. Фрейя, конечно, слабо была ознакомлена с тем себе, что представляет собой этот район, но организованные преступные группировки в Исландии, в любом случае, явно не были явлением настолько часто встречающимся, чтобы ни грамма не удивить соседей. Впрочем, каких-то разбирательств не избежать, как минимум потому, что охотники благородно оставили валяться на траве несколько обугленных защитной магией дома товарищей. Эффектно, ничего не скажешь, стоило запомнить такой вариант обращения с непрошенными гостями и при случае использовать. У Магнуса, например, все было куда как проще, и защита просто не позволяла пройти внутрь тем, кого не приглашали, без подпаливания, ударов током и чего-то ещё. Желающие могли хоть лбом о дверь биться или пытаться вынести её ударом, им бы не помогло абсолютно ничего. А тут вот как.

Сигмар убирает оружие и выразительно смотрит на Фрейю. Все прошло максимально успешно, но это вовсе не значит, что можно расслабляться. Неизвестно, вернутся ли сюда фанатики, чтобы закончить начатое, непонятно, все ли в порядке с Оуттаром. Хотя, конечно, дар младшего наследника дом Хель позволял верить в то, что уж с одним парнем он точно справится, да и Альда наверняка не теряла времени и учила его всем доступным методам самообороны, однако, на душе всё равно как-то неспокойно. Мара, по всей видимости, терзают похожие сомнения, поэтому он сует в руки Фрейи небольшую аптечку, уточняет, справится ли она, и, получив утвердительный ответ, отправляется искать Оуттара, а заодно и проверить, убрались ли охотники подальше отсюда. Сама Фрейя переключается на главного пострадавшего в этой небольшой бойне.

Подходить ближе к лежащему кузену слегка страшно, потому что, в сущности, колдунья не знает, что она может увидеть. Даже с небольшого расстояния определить был ли Лойи все это время в сознании не представлялось возможным, во всяком случае, без применения дополнительного колдовства, да и им было как-то немного не до того, но сейчас он, определённо, находился в отключке, закованный самыми обычными антимагическими колодками, подобные которым не в одном экземпляре хранились в подвалах, наверное, каждого клана. Как их снять, кроме как варианта с банальным разламыванием, Фрейя пока не представляла, но это могло подождать.
Ну и как в этом всем ориентироваться?
Содержимое аптечки племянника вообще было мало похоже на стандартный комплект достижений фармацевтической отрасли. По большей части здесь бы какие-то мази и смеси явно колдовского происхождения, причём неподписанные, разумеется, потому что Сигмару это было просто не нужно, и все флаконы ему были давно знакомы. Фрейя была готова поспорить, что каждая вторая баночка была ранозаживляющим разной специфики, но ей сейчас нужно было что-то попроще. Без труда определив, что Лойи дышит и его жизни на первый взгляд мало что угрожает, если не считать вполне вероятно сломанные одно или два ребра, она ищет что-нибудь в духе нашатыря. Его, разумеется, в аптечке нет, но есть что-то с не менее резким запахом. Вдоволь насладившись ароматом сначала сама, чтобы проверять, нет ли у него каких-то неприятных последствий, Фрейя опускается на колени рядом с Лойи и смачивает жидкостью найденный там же, в аптечке, кусочек ваты, чтобы поднести его кузену к носу.
– Лойи! Давай, очнись же, – свободной рукой она слегка тормошит брата за плечо, а после даже позволяет себе похлопать его по щекам. Главное, чтобы не было резких движений, потому что если ему действительно сломали ребро, то все могло закончится не слишком хорошо. – Хватит валяться, минутка отдыха закончилась.
Улыбаться выходит кривовато, но, на самом деле, брату вероятнее всего вообще всё равно, что именно она говорит, а ей легче хотя бы попытаться шутить, в конце концов.

В кармане джинсов настойчиво вибрирует телефон, поэтому на минуту ей приходится всё-таки отвлечься, чтобы ответить на звонок. На другом конце провода Сигмар докладывает, что охотники в урезанном составе уехали в неизвестном направлении и уточняет, надо ли вызывать срочно целителя и подмогу.
– Я тебе перезвоню через несколько минут, когда пойму, что с ним.
Вопрос звонить или не звонить дяде Оддгейру или Альде в данном случае в идеале следовало бы задать Лойи, чтобы потом не навлечь на него лишние проблемы. В любом случае, в случае чего их могли бы принять в любой больнице, или они с Сигмаром могли бы позвать кого-то из знакомых целителей сами. А вот если в себя кузен быстро не придёт, уже можно будет решать самой.

+1

20

То, что вещает монашка, окончательно запутавшись и в науке, и в идеологии собственной религии - откровенно смешно. То, что происходит потом, - не смешно совсем. Лойи готов ко многому, но ему почему-то совершенно не приходит в голову, что христианским ублюдкам нет дела до того, кого они якобы пришли спасать, что они рискнут и здоровьем, и жизнью заложника, взрывая шумовой снаряд в закрытом помещении, ради того... Ради чего, кстати?
Вопрос хороший, но Лойи так и не успевает задать его себе - не то что ответить. Вместо этого он попадает в вату. В огромный и бездонный колодец, полностью набитый чертовой ватой.
В вате не утонешь, но и выбраться из нее невозможно. Интересно, так чувствуют себя ньорды, если им закатать ноги в бетон и бросить в море? Нет, не интересно. Вата иногда выталкивает его на поверхность, и тогда Лойи может слышать звуки - эхо, которым заполнен колодец. Только что разберешь в этом эхе? Просто гул чьих-то голосов. Потом его опять накрывает, и звуки пропадают.
Видеть он тоже может, правда, как-то странно, как будто смотрит через толстый слой белого света, который смазывает детали и превращает мир в череду неконтрастных фото. На них чьи-то лица, но ненадолго, потом лица превращаются в ноги. Лойи скручивается и закрывает руками голову, насколько это возможно, но скорее просто потому что знает: так надо. Не от боли - боли нет. Это хорошо. Или плохо? Суждения тоже смазываются и теряют контрастность.
А потом ноги исчезают, и опять появляется лицо. Женское. Знакомое, хотя Лойи не готов сразу сказать, кто это. Вата отступает, оставляя его одного на дне гудящего колодца. Жаль, с ней было не так уж и плохо, удобно и тепло, во всяком случае. Теперь приходится не только видеть и слышать, приходится еще и чувствовать. Землю. Земля не только там, где ей положено быть  она еще и во рту  и в носу даже. Он пробует выплюнуть жидкую грязь, но организм что-то путает, и вместо этого выдает рвотный рефлекс. Организму нет дела до того, что поужинать Лойи не успел, он пытается избавиться от непонятной ему угрозы и делает это, как умеет.
Лойи тоже не против избавиться, хотя голос, звучащий сейчас в колодце и не похож на угрожающий, но лучше бы его здесь не было, лучше бы ничего не было. Рецепт, в общем, ясен, надо просто уйти, и самый короткий путь тоже известен. Солнце уже поднимается над горизонтом, но он лежит в длинной тени дома, так что достаточно просто совершить небольшое усилие  и... И ничего. Тень отказывается пропускать его, тень как будто вообще не знает, что обязана быть дверью.
- Что происходит? - свой голос не отдается эхом, но зато звучит, как чужой. Лойи не может припомнить у себя такого голоса. - Где ублюдки? Что они сделали, почему я не могу уйти?
Еще он не совсем уверен, что проговаривает все слова, которые пытается сказать. То, что в голове, и то, что выходит из нее наружу, в понимании как будто не связано совсем. Зато говорящее лицо приобретает знакомые черты. Лойи пытается подняться, сесть хотя бы, но боль от такого усилия охватывает сразу все тело, от головы до ног, поэтому он возвращается в исходное положение и ограничивается тем, что стирает рукавом грязь с лица. Боль отдается и в руке, и он как-то отстраненно решает, что кость, похоже, сломана. Еще и идиотская цепь. Перекатывается на спину и ощупывает ребра - а вот с ними, кажется, повезло. Жаль, что так же просто не диагностируешь внутренние кровотечения, но хотя бы кровью не рвет, и на том спасибо.
- Выживу, - односложно сообщает в ответ на адресованный не ему не вопрос. Не слишком приятно чувствовать себя полутрупом, о котором говорят в третьем лице. Даже если твое состояние ближе всего именно к такой отметке. - Есть что-нибудь обезболивающее? Лучше бы инъекцией: за желудок не отвечаю.
Мир перестает быть пересвеченными фотографиями и превращается в пересвеченное кино. Так удобнее, но все-таки лучше еще полежать. Главное, опять не провалиться в колодец с ватой. Там уютно и ничего не болит, но здесь дела и откуда-то ньордская кузина. Голову распирает миллион вопросов, Лойи даже кажется, что он их задает, но вслух звучит как-то совсем немного.
- Все ушли? И монашку забрали? Откуда ты вообще здесь?

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Casus belli