5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » the fighting will be closed at hand


the fighting will be closed at hand

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

the fighting will be closed at handТо ли кровь густеет, потемневшая от жары, то ли время выходить из большой игры, подсчитывать промахи, штопать дыру в груди. Колесо вращается, я не могу идти.• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://s3.uploads.ru/t/Rictw.gif https://68.media.tumblr.com/f32a054b0e9b50c01c7f2a62365427a2/tumblr_o5a30x2x2t1vqc3q9o4_250.gif

Участники эпизода: Рагнар и Гудрун;
Время и место действия: 1923 год, Йоль, родовое поместье дома Ньерд;
Краткое описание событий: Ей 24 и она стала главой дома Ньерда, в одночасье оказавшись сиротой. Он на двадцать лет старше и нечаянно обнаружил себя в центре интриг морского двора. Но уже сейчас перед ними стоит выбор: быть единым целым долгие годы, или лишиться всего в одночасье. Рагнар делает ставку на первый вариант и преподносит супруге бесценный дар: головы ее врагов.

0

2

Смертью пропахло все родовое поместье.
Оно пахло дымом погребальных костров, золой, оставшейся после и лавандой, которой пытались перебить этот запах.
Гудрун больше не сопротивлялась и не задыхалась в этом смраде. Она привыкла. Она смирилась. Она как данность приняла, что смерть хозяйничает в их доме и ей не удастся перебить власть этой госпожи.

Все чаще девушка занимала резной престол в общей зале, пытаясь понять стоит ли власть всего этого? Стоит ли она стольких жизней и такой лютой борьбы? Что станет, если она просто откажется, уступит, уйдет с дороги братьев? Эти мысли занимали голову Гудрун лишь несколько коротких мгновений, потому что в ответ на них приходила злость, ярость, ненависть и желание поквитаться за каждый погребальный обряд, который они отслужили за последние месяцы. Но в первую очередь, за погребальный обряд, который она провела собственными руками, вернув своего нерожденого сына в ледяные воды океана, из которых он пришел.

Ей следовало быть готовой к покушению. Ей следовало быть готовой к любому развитию событий, но Гудрун была еще слишком молода и оттого неопытна. Она не могла разглядеть в своих братьях опасности, которую они представляли, не хотела видеть в них врагов, даже если они таковыми являлись. Они ведь выросли вместе с нею. Они были ее семьей, хоть и происходили от другой матери. Как могли они желать то, что принадлежало ей одной по праву? Этого Гудрун было не понять. Этого она попросту не желала понимать, потому что мысль о предательстве самых близких ее убивала. И хотя рядом все время была младшая сестра, супруга главы дома Хель, оказывавшего ныне деятельную поддержку молодой главе дома Ньерда, девушка порой просто отмахивались от ее попыток убедить Гудрун в том, что для этих людей нет ничего святого, и колдунье следует принять меры.

Впрочем, меры они все равно приняли. У девушки было достаточно сторонников среди членов морского двора, но здесь никогда нельзя было понять, кто из них предатель, а кто верный друг. Любой из них мог воткнуть ей нож под ребра. По этой причине муж сестры прислал в родовое поместье Ньердов своих людей. Только под их охраной Гудрун могла спать, только под их бдительными взглядами она выходила в общество, только рядом с ними могла чувствовать себя в безопасности. Обычаи предписывали, что в такой ситуации женщина должна просить помощи у дома своего мужа, но учитывая свою семейную ситуацию, Гудрун считала это постыдным.

Они с Рагнаром не были близки, хотя были женаты уже шесть лет. За это время они ни разу не позволили себе дружеской беседы, ничего друг о друге не узнали и разделили постель всего пару-тройку раз. Что, впрочем, не помешало Гудрун забеременеть в такое сложное время. Рагнар не хотел, не мог, или принципиально не желал принимать никакого участия в этой ситуации. И колдунья прекрасно его понимала, не злилась, хотя и очень нуждалась в человеке, которой помог бы ей тверже стоять на ногах. Но они были чужими людьми, и муж не был ей ничем обязан. В этом дочь Ньерда убеждала себя каждую ночь, которую засыпала в тревоге, страхе и сомнениях по поводу возможности проснуться следующим утром.

Пока сестра убеждала Гудрун в том, что ей стоит найти мужа и попросить его о помощи, потому что его боевые навыки и многолетний опыт определенно сослужили бы им всем добрую службу, девушка убеждала себя в том, что со всем справится сама. Она носила под сердцем наследника дома, а значит, была не одна и должна была выжить не ради и не благодаря Рагнару, а ради себя и будущего своего клана. Такая позиция отсекала эмоциональную часть вопроса и заставляла Гудрун меньше думать о супруге, который ко дню покушения появлялся в родовом поместье редко и не принимал никакого участия во всем происходящем.

День покушения был днем принятия Гудрун места главы. Церемония была проведена с размахом, но явным напряжением, потому что черные одежды членов дома Хель слишком явно говорили о том, что сторонники нового лидера готовы были к нападению и вероятному кровопролитию. Без сюрпризов и впрямь не обошлось, но мачеха появилась в храме со своим кандидатом в наследники, а не с вооруженной охраной. Ее вдохновенные речи были проигнорированы, а сама женщина выставлена за пределы храма. С Гудрун ей не дали обмолвиться ни словом, ее не пригласили на празднования, которые длились три дня и три ночи и лишь в начале отдавали привкусом предательской напряженности. Увы, это был не конец.

Голова кружилась то ли от выпитого вина, то ли от недостатка сна, то ли просто от усталости. Один из телохранителей Гудрун помог ей подняться с места и она тотчас же лишилась чувств на его руках. А дальше не было ничего. Только бесконечная тьма, сквозь которую лишь изредка пробивались знакомые голоса сестры, ее супруга, местных целителей и целителей дома Хель.

Гудрун открыла замутненные глаза на двадцать второй день борьбы за собственную жизнь. Открыла глаза, задышала полной грудью и ощутила боль в каждой клетке своего тела, не в силах даже пошевелиться. Стон боли привлек к ней целителей и служанок, люди засуетились вокруг и стали отпаивать ее зельями. Здесь никто уже и не ждал, что она придет в себя, но Гудрун пришла и следующие пару дней ее отпаивали зельями и ставили на ноги заклинаниями, не говоря ей об одном: она потеряла своего первенца, хотя все они до последнего надеялись, что ребенку удастся сохранить жизнь.

За окном бушевала метель, холода стояли необыкновенные, когда Гудрун поднялась на ноги, вопреки рекомендациям целителей. Она долго стояла у океана, силясь понять, как же ей предать сына морским волнам, если эти самые волны замерзли? Следующие часы девушка в слезах провела на берегу, взывая к Ньерду и его милости, не ропща на судьбу, но желая выживания – себе и своему клану. У нее больше не было сил для борьбы, страхи сковали ее и мешали дышать, думать, говорить. Она больше не хотела бороться, она больше не могла и желала, чтобы Ньерд дал ей сил, или забрал к себе сию же секунду. Но лед не разверзся, Владыка не смилостивился, Гудрун вновь ушла в небытие, позволяя крупным хлопьям снега укрыть себя. Отчего-то в бреду и слабости собственного сознания, ей казалось, что домой ее вернул Рагнар. Так ли это было? Знал ли он о том, что случилось? Чувствовал ли то же, что чувствовала она из-за смерти их ребенка? Сына, который должен был стать надеждой для всех них, но который пал еще одной жертвой этой борьбы. Или Рагнар так и не возвращался домой, не желая принимать участия в чужих дрязгах? Гудрун не знала, потому что была слишком слаба, и разум подводил ее, вполне допуская вероятность, что мечты и реальность смешаются в одно.

Она смогла встать и держаться на ногах достаточно долго через четыре дня после похорон сына, ради которых ледокол рассек твердую льдистую гладь, освобождая океан от своих жестких объятий. Гудрун было тяжело долго находиться в обществе, тяжело принимать какие-то решения, но она знала, что чем дольше будет демонстрировать свою слабость, тем меньше у нее останется сторонников и тем сильнее будут становиться братья. Все родовое поместье гудело, пытаясь найти убийц и в первый же день перед девушкой предстала первая версия, в которой ее пытались убедить, очевидно, надеясь на слабость ее ума. Покушение возглавлял Рагнар, желая избавиться от неугодной жены, которую он игнорировал шесть лет. Это была удобная персона для обвинения, потому что мужа не было рядом все время и он был лишен возможности отстоять свою честь. Гудрун смеялась: громко, надрывно и смех ее был похож на воронье карканье. А затем она велела вздернуть советника, который выдвинул эту версию, потому что он был предателем, а предателей девушка не терпела. Она прекрасно знала, кто совершил покушение и мучилась только тревогой о том, что никогда не сможет убить своих собственных братьев.

Близился Йоль. В прохладную общую залу все чаще заметал снег. Гудрун обожала этот праздник и знала, что в этом году ей придется возглавить празднование и показать, что она чтит традиции предков ничуть не меньше своего отца и своей матери. В этом ей помогала сестра, Эльва прекрасно успевала управлять приготовлениями и в своем доме, и в доме Ньерда, за что колдунья была безмерно ей благодарна. Рагнар все еще не появлялся на горизонте и обвинение его в покушении распространялось, как лесной пожар. Гудрун было наплевать. Она думала лишь о том, что ей все равно придется казнить своих братьев, рано или поздно и едва ли она справится с этой задачей. А если не справится – власть ее не будет стоить ничего.

В священное утро Йоля, Гудрун поднялась на ноги засветло и сама лично проверила все приготовления, кутаясь в меховую накидку и тем самым, скрывая трясущиеся руки и чрезмерную белизну лица. Она волновалась, но страха не было. Чего ей было страшиться после всего, что уже случилось?

В надлежащий час девушка заняла резное деревянное кресло своего отца и окинула взглядом зал, в котором слишком явно пустовали места братьев и мачехи. Девушка в который раз открестилась от мысли об их убийстве, выдохнула и подняла кубок с вином, возвещая о начале празднования.

+1

3

Для каждого события есть свой неповторимый момент. Именно тот момент, когда оно должно случиться. И ничего с этим вы не поделаете, как бы не оттягивали время. Судьба сама выбирает, когда все в этой вселенной должно произойти.
От холодного ветра сводило пальцы, кожа давно загрубела на небритом лице. И казалось бы, начало зимнего солнцестояния, но за его спиной ветер только набирал силу. Тысячи снежинок поднимались в воздух, окружая Рагнара маленьким бураном. И это говорило лишь об одном - он был совершенно не в духе. И это ощущение не покидало его с тех пор, как он забрался на борт своего корабля. Сколько прошло дней? Пятнадцать? Двадцать? Какая разница, в море время идет по другому - только там оно действительно течет, а не стремительно бежит. А ещё оно всегда лениво тянется, пока ты выслеживаешь свою добычу.
Он шел из порта, ведя часть своей команды за собой. Они были из разных кланов, но никому не было дело до распрей, потому что там, в море, они становились одной семьей, где от одного зависит выживание всех. И именно поэтому никто не отвернулся от него, когда появились первые слухи, о том что именно он виноват в нападении на свою супругу. Слухи стали появляться поразительно быстро, прямо с того момента, когда свершилось нападение. Дай людям чуточку свободы мышления и они тут же заполнят пустоту ложными теориями. Именно лишняя фантазия и вызывает все проблемы, по его мнению, пусть и является спасением от них же.
В руках он сжимал обоюдоостро заточенный топор, а в другой - мешок. Делая каждый шаг, он оставлял красные капли, что стекали с мешка, оставляя тонкую дорожку от порта до их поместья. Теперь и его - он влез в это по самое не могу, пусть и старался быть в стороне. Год на войне, остальные в море, которое иногда заменяло ему жену. Ревнует ли его дочь Ньерда? Сомнительно, ведь она прекрасно понимала, что это был номинальный союз. Уважение, не более. Мужчина без жены так же мало уважался, как незамужняя дева.
Но теперь это приняло совсем другой поворот. Его втянули в ПОЛИТИКУ. От этой мысли Рагнар смачно сплюнул себе под ноги, чувствуя горький привкус только об одной мысли об этом слове, словно его отравлял некий яд. Власть должен иметь тот, кто достоин, что доказывает силой или своими поступками. Желание большей власти - вот то зло, что поразило всех, а не чужаки. Рыба всегда гниет с головы, так что проблема в них самих. И теперь дела приняли новый поворот, потому что мирным переговорам он всегда предпочитал политику дубинки - желательно большой, длинной и обернутой парой-тройкой металлических колец, что бы удар был сильнее.
Наверное логичный вопрос, зачем спасать жену, которую даже не любишь? Любовь - непозволительная роскошь для такого как он. Где-то в душе он любил ее, но сказать это в лицо? Только за закрытыми дверями, молча, лишь глядя в глаза. И любовь это не слова, это поступки. Они оскорбили честь мужчины, подставив под удар его супругу, пусть она и была выше его по статусу в клане. Оскорбление чести всегда было больным местом для всех кланов, потому что за честь тут держались и тряслись сильнее, чем за свою жизнь. Так что стать трупом по своему желанию за то что твой троюродный прадед отказался в одиночку штурмовать корабль с тремя сотнями воинов - вполне себе распространенное дело.
Как бы там ни было, сегодня его честь была восстановлена. Кто-то мог сказать, что он несет послание, темное, полное странного смысла. Но нет, Рагнар лишь делал то, что положено мужчине - отстоял свою честь и честь своей семьи. Никогда не злите сына Одина, если не сможете справиться с последствиями.
Он как раз подошел к дверям поместья, когда там послышался звук поднимающихся со своих мест людей - скрипы стульев, гомон. Не освобождая свои руки, он пнул дверь ногой.
Помните, что для каждого события есть свой момент? Вот сейчас он наступил во всей красе. Слишком много пафоса, слишком много символизма. но как же это было вовремя. Гудрун как раз поднялась со своим бокалом, как и все, находящиеся в зале. В отличие от всех, кто был одет в дорогие праздничные одежды, на нем был пропитанный солью армейский камзол, который он носил ещё со времен Ютландского сражения. Грязный, небритый, усталый и крайне злой - так можно было описать его, бросив лишь один взгляд. И никак с этим не сочетался старый боевой топор, что смотрелся достаточно архаично во времена винтовок.
Мужчина сделал несколько шагов, слушая шепот у себя за спиной. Ох да. эти шепотки, они всегда будут его преследовать. Нужно было зарубить все на корню, пока есть возможность. Они будут постоянно приписывать ему новые свершения, новые грехи, заполняя пустоту без информации.
Рагнар прервал весь шепот одним быстрым движением. Один мощный удар и топор глубоко вошел в хороший дубовый стол, который возможно служил нескольким поколениям клана Ньерда. Ничего, может он и не мастер красивых речей, но как усмирить толпу и сделать эффектный жест он знал. И судя по всему придется постараться. чтобы вытащить этот топор из стола.
- Если кто готов сказать мне все эти постыдны слушки мне в лицо - пусть сделает это сейчас. И я, Рагнар Одинсон, сын Одина и достойный муж главы клана Ньерад, обещаю что это будут последние сказанные им слова! И тогда этот человек перестанет позорить честь своего отца и его отца гнусной клеветой, - он обвел зал взглядом, но все как-то притихли - Никого? Я так и думал.
И только после минутной паузы он посмотрел на свою супругу. Он высоко поднял мешок и открыл его, вытряхивая оттуда свои трофеи. На пол упали и покатились головы ее братьев.
- Тот, кто пошел против своей семьи, не заслуживает быть ее частью. Я сделал то, что требовал давний обычай, - произнеся это, в давней традиции он преклонил колено, как и вся его команда, что стояла в дверях, позволяя холодному воздуху влетать в зал, хлопая знаменами и полотнами, которыми был украшен зал.

+1

4

Если бы Гудрун сказала, что ей больно, она бы неизменно и совершенно безошибочно солгала. После смерти сына она не ощущала никакой боли, никаких страданий, ничего. Вокруг была пустота, такая всеобъемлющая, что казалось, будто в ней можно утонуть и никогда не вынырнуть. В этом омуте не было места тревогам, переживаниям, не было места страху и холоду, который сковывал, отнюдь не потому в поместье забывали разжечь камин. Девушка не могла сказать плохо ей, или хорошо, терпимо ей, или невыносимо. Ей было никак. Она послушно делала то, что просили ее делать близкие люди и скорее ради них самих, чем ради себя, потому что молодая глава дома Ньерда была в те годы еще слишком чувствительной и не могла оценить важность жестких и даже жестоких решений, которые позже она будет принимать даже без тени чувства вины. Сейчас ей сложно было думать хоть о чем-то, сложно было радоваться празднику, сложно было утверждать свою власть. Мысли то и дело перескакивали с одной на другую и лишь время от времени Гудрун задерживалась на двух из них: «Стоит ли ей продолжать эту борьбу?» и «Неужели Рагнар в самом деле был виновен?».

Мужа обвинили в покушении на пустом месте, это признавали все ближайшие советники и сохранявшие ей верность люди. Не было никаких прямых улик, кроме чьих-то слов, чьих-то домыслов, чьих-то громких высказываний и чьих-то сплетен. Гудрун не знала, что ей думать. После череды всех этих чудовищных событий, она теряла ориентиры, не понимала, где друзья, а где враги и иногда просыпалась с мыслью о том, что супруг не имеет никакого отношения к покушению, а к вечеру приходила к прямо противоположному выводу.

Он был ей нужен.
Был нужен прямо здесь, в каждое из тех мгновений, когда его имя порочили обвинениями, когда его честь равняли с землей, обвиняя не только в том, что он покусился на жену, которая носила его ребенка, но и сделал это самым подлым способом из всех возможных. Гудрун хотела, чтобы Рагнар встал рядом и поклялся ей в верности, в верности их семье и их будущему. Ей даже не нужны были бы никакие доказательства, потому что, видит Ньерд, она хотела верить мужу, ей нужно было одно его слово. Нет. Нет – он не виновен. Нет – он не пытался ее убить. Нет – на его руках не было крови их нерожденого ребенка. Нет – он никогда бы не причинил ей зло. Нет – он не винит ее за то, что их брак был заключен по расчету и Рагнар был вынужден жениться на женщине, которую… Что? Гудрун не знала, какие чувства он к ней испытывает. Любит ли он ее или ненавидит, презирает, или вовсе не испытывает никаких эмоций? Это не давало колдунье покоя бесконечно длинными ночами, когда она засыпала в темное, холоде и одиночестве своей комнаты, настолько пустой, что становилось жутко.

Она качала головой каждый раз, когда от нее требовали отправить поисковый отряд, найти мужа, доставить его в поместье Ньерд и заставить ответить за свершенное. Позже – просто не хотела ничего слышать и начисто игнорировала любые предложения и требования со стороны. Но чем дольше муж отсутствовал, тем сильнее становились в Гудрун ее сомнения. Она скучала, она ждала и она больше всего на свете желала самой простой вещи: просто поговорить, просто сделать так, чтобы муж ее услышал и развеял все ее тревоги, страхи и сомнения. Она любила его? Она нуждалась в нем и задыхалась из-за его отсутствия. Их отношения никогда не напоминали безупречный брачный союз, но Рагнара Гудрун считала близким человеком и она хотела, чтобы он был близок и сейчас.

Когда двери главной залы распахнулись, а холодный воздух разорвал блаженное тепло поместья, девушка подумала о том, что это – очередной ее бред, глупый сон, или иллюзия, вызванная усталостью и плохим физическим состоянием после покушения. Там, в толпе малознакомых главе дома Ньерда людей, стоял Рагнар. Гудрун не пошевелилась, не попыталась встать со своего места, лишь закрыла глаза и устало провела ладонью по лицу, словно пытаясь скинуть с себя наваждение. Но его голос она не могла перепутать ни с чьим более. Как и песнь его топора.

Девушка оказывается на ногах мгновенно. Ее охрана, которую теперь составляют в основном члены дома Хель, напрягается и руки их смыкаются на оружии. Гудрун понятия не имеет, почему пришел мужчина, чего он хотел и собирается ли он устроить кровопролитие, завершив начатое. Но она коротким жестом дает понять, что сейчас не время вспоминать лучшие навыки телохранителей. Больше всего на свете девушке хочется броситься мужу на шею, но она слишком долго была одна, чтобы теперь верить кому-то так же безоговорочно, как верила до того, как начался этот кошмар. Она замирает на своем месте, одной рукой сжимая кубок, а другую пряча под меховой накидкой.

Время застывает вслед за главой дома Ньерда. Потому что стоит Рагнару поднять мешок в воздух, стоит головам ее братьев полететь из этого мешка, стоит женщинам начать причитать, а мужчинам – скандировать имя супруга и дыхание Гудрун перехватывает, она размыкает пальцы и кубок выпадает из ее рук, разливая вино по каменному полу. Видит Ньерд, она надеется на то, что все это – страшный сон. Что муж не преклоняет перед нею колено, принеся ей в дар на Йоль жизни ее братьев. Перед глазами плывет, девушка делает несколько нетвердых шагов и опускается на колени, протягивая дрожащую ладонь к одной из голов, чтобы убедиться в том, что итак очевидно тем, кто теперь бьет кулаком по деревянной поверхности столов, выкрикивая имя Рагнара. В шуме всеобщего ликования, слова Гудрун едва ли могут быть расслышаны хоть кем-то, кроме самого супруга, находящегося достаточно близко, равно как и стон ее отчаяния, когда она прижимает ладонь к лицу, силясь сдержать слезы.

Прижимая руки к груди, Гудрун не находит в себе силы, чтобы что-то произнести и мысли ее путаются с такой силой, что сложно отличить, что именно думает и чувствует ведьма в настоящее мгновение. Эти люди были ей родней. Самыми близкими. Но они же были и предателями, которые покусились на ее власть и ее жизнь. А потому в душе ее и триумф победы, и окончание угрозы, и страх, и ненависть, и ярость, и горечь утраты, но к огромному стыду самой Гудрун – облегчение. Все кончено. Больше нет страха не проснуться, больше не с кем враждовать, больше нет нужды думать о возможной казни. Ее сын и она сама отмщены. Кровь была пролита за кровь. Круг замкнулся и ее власти ничего не угрожает. Но что важнее – ничего не угрожает репутации Рагнара и ему самому.

Во всеобщей вакханалии не слышен плач Гудрун, не видны ее слезы. Она приближается к мужу, не вставая с колен, наносит пощечины по его лицу, колотит его по груди и плачет, не в силах преодолеть себя, словно стремится выплакать все те слезы, что держала в себе все это время, - Что ты наделал? Они были моими братьями! Она была мне как мать! Зачем ты это сделал? Как ты посмел? Я не просила тебя! – она силится перекричать толпу, но даже в своем отчаянии сделать этого не способна, никто не слышит ее, кроме, быть может, самого Рагнара и никто не видит ее слез. Позже, Гудрун будет десятилетиями благодарить супруга за этот поступок, потому что именно он даровал им безопасность и стабильность правления и дал им возможность спокойно спать в своих кроватях, но именно в это мгновение, стыдясь облегчения своей ноши и благодарности за свершенное, Гудрун оплакивает всех, кто пал за эту короткую междоусобицу, но в первую очередь – их сына. Слезы по нему очень скоро переключают Гудрун на куда более личные переживания, которые все еще не слышны за взаимными поздравлениями и древней исландской песнью, которую запели мужчины, славя Рагнара, мужество его воинов и самого Ньерда.
- Тебя не было все это время! Когда умер наш сын, когда они отравили меня, когда они пытались забрать у меня мой дом и мое главенство. Тебя не было все это время! Ты был с другими женщинами, а не со мной! Ненавижу тебя Рагнар, ненавижу! – она силится оттолкнуть его, но уже в эти тягостные мгновения, в которые эмоции хлестали через край, знает, что все это вздор. Что она не может его ненавидеть, потому что любит. Что она не может не простить ему его отсутствия, потому что больше всего хочет, чтобы он никогда не уходил.

Гудрун знает, что не может себе позволить проявления эмоций дольше положенного. Она бы хлестала мужа по щекам еще четверть часа, но нельзя. Отшатываясь от голов братьев, от супруга, девушка силится подняться на ноги и ей удается это, вопреки дрожи, которая ее сотрясает. Мутным взглядом Гудрун обводит залу, прежде чем в глазах довольно резко темнеет и колдунья лишается чувств.

+1


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » the fighting will be closed at hand