5/09:
на форуме обновлен дизайн, все остальные новости здесь

Lag af guðum

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Королевство кривых зеркал


Королевство кривых зеркал

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

КОРОЛЕВСТВО КРИВЫХ ЗЕРКАЛВсмотрись в отражение, что ты там видишь?• • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • • •

http://funkyimg.com/i/2vZnZ.gif https://68.media.tumblr.com/c9b8e28de2cd7e6a724ebeb110131b8c/tumblr_otoi31Vg851uoxcxoo3_250.gif

Участники эпизода:
Gudrun Njörðrsdottir, Jóhanna Freyjasdottir
Время и место действия:
Рейкьявик, Бюро по взаимодействию со смертными.
17 августа 2012 года
Краткое описание событий: формальный повод (очередные бумаги), чтобы понять, с кем теперь придется иметь дело.

+1

2

Асгейр не так уж часто заставлял мать переживать настолько, что она начинала на него сердиться и тем паче – настолько, чтобы не вносить за него залог за то, чтобы он хотя бы суда дождался дома.

Все предыдущие разы Гудрун тотчас же забирала свое чадо под защиту родового поместья и дальнейшие проблемы решала, зная, что он никуда не денется и будет паинькой, чтобы не расстраивать матушку – единственного человека, с чьим мнением он считался – еще больше. Этот случай был исключительным, потому что сын еще в прошлый раз клятвенно заверил ее в том, что впредь он будет осторожен и ни за что, ни при каких условиях не попадет под пристальный взор Совета, бюро по взаимодействию со смертными и суда. Так что, жесткая койка, горячая вода по расписанию, паршивая еда, отсутствие базуки и тех, кого можно было бы безнаказанно убивать, стали наказанием сына на целый месяц. Гудрун даже не думала его навещать. Переживала, раздражалась, но не думала, потому что прекрасно знала, что не сможет смотреть на своего ребенка, своего горячо любимого сына в таком состоянии и не чувствовать вины. Запретив посещение так же и всем членам дома Ньерда, женщина осталась довольна собой и понадеялась на то, что сын хоть чему-то научится и впредь будет думать о том, как сделать все так, чтобы разбросанные по берегу кишки не удивили никого из тех, кто пройдет рядом.

Вышло совсем по-другому. Увидев сына на суде, Гудрун тысячу раз пожалела о том, что сделала: Асгейр был обросшим, исхудавшим, бледным, уставшим и невыспавшимся. Рагнар раздраженно заявил, что жена вновь преувеличивает, но материнское сердце не обманешь, да и на скамье подсудимых был не Свейн, чью болезненную бледность Гудрун и впрямь могла бы не заметить, а ее горячо любимый наследник, который вполне себе довольно улыбнулся и помахал матери рукой, пока она с ужасом укоряла себя за то, что наделала.

Заседание длилось два долгих часа. Защита предоставляла в основном выдуманные факты, но отчего-то суду не приходило в голову их проверить. Даже идиоту здесь было ясно, что процесс показательный и Асгейр сегодня же отправится домой, но Гудрун все равно было неспокойно. Она давала показания дрожащим голосом, с нежностью смотрела на сына и ждала мгновения, когда его выпустят и они отправятся домой.

Все было кончено через два часа. Суд вынес обвинительное решение, как и прежде, но ограничился солидным штрафом и запретом для Асгейра занимать определенные должности следующие пять лет. Какая жалость. Наследник Ньерда ведь всегда хотел поменять свой титул на какой-нибудь другой.

Гудрун прижала своего ребенка к груди, едва его выпустили из клетки, что было весьма проблематично, учитывая, что Асгейр был выше матери на голову и в очередной раз смущенно бормотал что-то вроде «ну, мааа», не смея, тем не менее, уворачиваться от объятий. Именно эти фото вышли на первой полосе газет следующим утром, но женщине, в общем-то, было наплевать. Она терзалась чувством вины за то, что оставила семидесятилетнего сына одного, голодного, холодного в тюрьме с кучей не расположенных к нему людей. В такие моменты колдунья чувствовала себя отвратительной матерью.

Ни самому сыну, ни мужу, ни кому бы то ни было еще, Гудрун, конечно, не сказала ни единого слова о своем чувстве вины, но заглаживала она его каждый день, едва не кормя Асгейра, который вообще мать ни в чем не обвинял, с ложечки. В доме готовили только его любимые блюда, только его уже третий день подряд благословляли жрецы, хотя обряды требовали делать это раз в неделю при острой нужде и раз в месяц в обычной ситуации, только ему разрешали все время проводить на тренировках и делать, что он хочет, не запрещая ровным счетом ничего. Ситуация начинала приобретать опасные обороты, когда в нее впрягся Рагнар и стал разруливать все то, что мать Асгейра допустила в лучших сентиментальных чувствах. Гудрун, конечно, была против, но супруг быстро сбил с сына чрезмерный налет материнской любви и они весь день провели на полосе препятствий, а под вечер стали отжиматься на «кто больше» и женщине пришлось уйти заниматься клановыми делами, поджав губы.

Утром следующего дня оповестили, что документы об освобождении сына, включающие решение суда, уже готовы и Асгейр может забрать их из бюро по взаимодействию со смертными в любое удобное время, на случай, если кто-то вокруг не поверит, что его в самом деле отпустили испод стражи уже в четвертый раз. Будить сына Гудрун, конечно, не стала. Как и беспокоить его такой очевидной ерундой. По мнению женщины он итак утомился в эти дни в тюрьме и ни к чему было травмировать ребенка еще и необходимостью забрать какие-то там бумажки. Конечно, глава клана сделает все сама.

Появиться в бюро по взаимодействию со смертными Гудрун смогла только к вечеру. Дела клана не отпускали раньше и это было к лучшему хотя бы потому что чертовы либералы не будут пялиться на нее во все глаза и тыкать пальцами. Хотя, о чем это она? Документы ведь лежат у колдуньи из дома Фрейи, что само по себе уже было полем для осуждения, нотаций и тычков. Гудрун было все равно. Она это уже проходила.

- Фрау Фрейясдоттир? – спрашивает Гудрун, открывая дверь после предварительного стука, - Гудрун Ньердсдоттир, мать Асгейра Ньердсона. Я пришла с тем, чтобы забрать документы о его освобождении.

+2

3

Это было похоже на шахматную партию: пешка стала королевой, дошла до края доски и получила возможность ходить так, как ей заблагорассудится. Йоуханна никогда не была пешкой, или была ей всегда, как и большинство женщин из клана Фрейи, оказывающихся совершенно неожиданно в самых нужных для себя местах. Но она дошла, никого не подсиживая, не интригуя самым честным образом до верхушки. Это с самого начала было настолько очевидно, что в это никогда даже верить не собирался - она пришла сюда девчонкой, обаятельной, конечно, но девчонкой, а потом ее настигали самые серьёзные потрясения в семье, бессонные ночи и кипа работы. Чтобы пройти наверх нужно было перелопатить тонны бумаг, мелких поручений, больших проблем.
Теперь у неё был красивый кабинет, из которого она выбросила почти все, что осталось от предшественника, любившего какие-то грязно-охристые тона, тяжёлые занавески из бархата и чучела животных. Чучела Ханну пугали больше всего. Она сознательно несколько дней посвятила на то, чтобы вымести весь хлам, пыль, которой пропитались стены, старую изъеденную короедом мебель. Избавившись от всего лишнего, она почувствовала, что кабинет стал как будто бы больше: теперь здесь было светло, строго и можно было спокойно дышать, не боясь вдохнуть немного доисторической пыли. В период, когда она была помощницей экс-главы Бюро, женщина вынуждена была отказаться от белых и чёрных вещей, иначе после каждого захода в кабинет приходилось срочно оттирать следы, остававшиеся даже от мимолётного соприкосновения с чем угодно в помещении. И это ведь ещё каждый день приходила уборщица! В Бюро даже ходили шуточки, что способность их руководства - создание пыли.
Она проводили свою ветошь на покой, избавилась от хлама в кабинете, а затем принялась за сотрудников. Каждая метла метёт на свой лад, как известно. Нескольких человек Ханна сразу же уволила, так как насмотрелась на их подвиги ещё будучи рядовым сотрудником, кое-кого просто предупредили, что по-старому уже не будет, кое-кого поменяли местами на должностях, переукомплектовывая отделы. Ещё больше колдунов ходило в зоне риска: Ханна просто наблюдала за тем, как они смогут прижиться при новом руководстве. Активно набирали новых сотрудников, чаще молодых, не погрязших ещё в хитросплетениях личных взаимных обид. И все независимо от принадлежности к консерваторам или либералам, ее совершенно не волновали подобные вещи, пока это не начинало влиять на происходящее в Бюро. Не все нравились новой главе, но, в некоторых случаях, она поступалась своим отношением, потому что специалисты были ценные. Увольняли и дочерей Фрейи, по этому поводу ей даже попробовали устроить скандал, потому что рассчитывали на послабление и лучшие места, а не на заявление об увольнении. Спорить было плохой идеей.
Бюро медленно начинало вертеться, привыкая к новым шестерёнками, выходя из коматозного состояния вечной дремоты.
Но некоторые вещи оставались неизменными. Например, очаровательный молодой человек из клана Ньёрд, который никак не мог научиться сначала думать, а потом стрелять. Или хотя бы делать так, чтобы кровавое шоссе не вело прямо к нему. И его бы давно уже казнили как угрозу национальной безопасности Исландии, если бы не тот неловкий момент, что этот очаровательный молодой человек был любимым сыном главы клана. Дальше все шло по сценарию "бессмысленно и беспощадно".
Документы об законности освобождения Асгейра из клана Ньёрда по заключению суда, который был таким же липовым, как и бумаги, которые готовились для правительства смертных, чтобы предоставить в соответствующие посольства о том, куда же сгинули бедные туристы.
- Здравствуйте, проходите, - Йоуханна думала побеседовать с чудо-наследником, когда тот явится за документами, но вместо него пришла Гудрун. Просто глава клана и мать, что из этого было отягощающим фактором в данной ситуации сказать было сложно. В знак уважения Ханна поднялась и жестом пригласила Гудрун сесть в кресло напротив. - Я ждала вас или вашего сына, садитесь, пожалуйста. Документы готовы, - она взяла одну из папок с края стола, бегло ее просмотрела снова, проверяя в последний раз, все ли в порядке. - Здесь не хватает только моей подписи. Дело пары секунд, что я попросила бы минут десять вашего времени, фрау Ньердстоуттир. Минут десять, не более, - Йоуханна положила папку и накрыла ее ладонями спокойно улыбаясь. - Я не собираюсь чинить препятствия, но я хочу с вами поговорить. Ни для кого не секрет, что Асгейр - достойный мужчина и ваш любимый сын. Ну и наш любимый посетитель: мы уже буквально таки знаем все его дела наизусть. И это меня очень беспокоит, потому что вечно так продолжаться не может. Мир уже не тот, чтобы мы могли безнаказанно сидеть на острове и не обращать ни на кого внимания. Сейчас даже флот то не нужен, достаточно десятка бомбардировщиков, чтобы не осталось никого и ничего. Скажите мне, вы ведь как мало кто другой ратуете за благополучие Исландии, мы можем как-то решить эту проблему?

+1

4

Порой Гудрун начинала забывать, как сложно быть матерью в целом и как особенно сложно быть матерью Асгейра. Она безумно любила сына и готова была ради него на все, но порой он действительно был невыносим и тем сильнее, чем женщина понимала, что все черты своего непростого характера и взглядов он взял со своих родителей. Нет, отнюдь не только с одной лишь матери, с отца тоже, но они с Рагнаром были чертовски похожи, а Асгейр вмещал в себе из двоих и был бомбой, отнюдь не замедленного действия, взрывающейся каждый раз, когда что-то шло не так, как ему хотелось бы.

Стоило ли говорить, что сыном Гудрун безмерно гордилась, потому что он вырос достойным наследником, и даже у самого отъявленного безумца в этой стране не появилось бы мысли о том, что Асгейр не сможет защитить свой клан, своих родных и свою землю? Дочь Ньерда прекрасно знала, что он украсит кишками всю страну, но не даст причинить зла вверенным ему людям и это оставалось неизменной истиной на протяжении уже многих лет. Чего еще могла желать правящая глава клана, зная, что после нее власть перейдет в руки именно этого наследника? Порой Гудрун действительно казалось, что ничего. Что ее сын – гарант стабильности клана, Исландии и консервативного блока. И пока он будет стоять у власти, бояться этой стране нечего. Но, разумеется, женщина не была настолько слепа, чтобы не знать, не видеть и отрицать того, что Асгейр обладает чертами, которые с равной возможностью разрушат абсолютно все вокруг, не оставив ничего.

Да, он был силен, он был хорошо обучен, он знал, как следует управлять кланом и он повторял свою мать с большой точностью. Но и различия у них были довольно явные, потому что сама Гудрун прекрасно знала момент, где надлежит остановиться. Где ее кровавая принципиальность начинала превращаться в откровенное безумие, наплевательское отношение к закону, людям, порядку и элементарной безопасности и статусу секретности хотя бы по отношению к внешнему миру. Асгейр порой слишком явно забывал об ограничениях, о самоограничениях, он не останавливал себя ни от чего, что могло бы в будущем создать им всем множество проблем. Порой Гудрун казалось, что если бы она не давала советы, к которым сын прислушивался, если бы она не направляла его и не одергивала каждый раз, когда он заигрывался, он бы оказался на скамье подсудимых не четыре раза за семьдесят лет своей жизни, а сто четыре и один из этих прецедентов однозначно стоил бы ему жизни.

Нередко Гудрун задумывалась и о том, что ее связь с сыном рано или поздно ослабит или прервется, потому что Асгейр больше не будет нуждаться ни в ней самой, ни в ее советах, ни в ее наставлениях. Он предпочтет идти по жизни в одиночестве, принимая решения, которые приведут их всех к катастрофе, просто потому что его сила и его статус настолько велики, что, в сущности, ему не столь уж обязательно считаться хоть с чьим-то мнением и до сих пор мать была видимым исключением по лишь Богам известной причине. Но что станет, когда он отвергнет Гудрун? Или что станет, когда она умрет? От мыслей об этом у женщины кровь стыла в жилах. И совершенно неудивительным был тот факт, что не у нее одной вызывал интерес этот вопрос.

- Сколько угодно времени, я полностью в Вашем распоряжении, - женщина прекрасно знает, о чем с нею будут говорить. Об этом уже начинали говорить близкие люди из числа консерваторов, не говоря уже о либералах, которые громче всех кричали о том, что Асгейр – угроза интеграции и глобализации их маленькой островной страны. Не то, чтобы последнее Гудрун сильно волновало, в некотором смысле даже наоборот, но она прекрасно знала, о чем именно здесь идет речь и чем это грозит им всем.

- В защиту и оправдание своего сына, прежде всего прочего, хочу сказать, что за шестьдесят пять лет его жизни этот случай – четвертый, когда его удалось застать. Все прочие либо не были доказаны, либо не имели к нему никакого отношения, либо не тянули за собой череду последствий. Раз в пятнадцать лет мой сын осекается, это правда, но пятнадцать лет – большой срок, особенно для смертных. И достаточный, чтобы не суметь свести воедино клубок преступлений, - на самом деле, Гудрун так не считала. Она полагала, что Асгейр не должен допускать никаких осечек вовсе, но они все были не без греха. Причина, по которой женщина говорила то, что говорила была проста: она считала ниже своего достоинства признавать, что не может научить сына заметать следы абсолютно всегда и безо всяких исключений. Не последнюю роль играло и то, что Гудрун говорила с членом либерального блока, что само по себе намекало на то, что дочь Фрейи не смогла бы понять дочь Ньерда в полной мере.

- Я уверена, что с течением времени мы непременно решим эту проблему. Просто потому что Асгейру предстоит возглавить дом Ньерда, а раз так, ему надлежит научиться сдержанности, дипломатичности и умению выбирать между словом и мечом. У него просто нет выбора, - так оно и было. Выбора у сына действительно не оставалось ровным счетом никакого, потому что он либо обуздает свои порывы, либо никогда не станет главой. А последнего Гудрун, конечно, никогда бы не допустила. Она еще не знает, что всего тремя месяцами позднее ее сын проявит свои лучшие лидерские черты и за четыре месяца комы матери, на месте регента, успешно сможет доказать свою состоятельность в роли наследника. После этого спрос с него станет выше, потому что даже дураку будет ясно, что контролировать себя он умеет, а позиция безжалостного убийцы, циничного и безразличного ко всему – удобное прикрытие, пока жива мать, готовая защитить его ото всякого постороннего вмешательства.

- Не могу обещать, что он станет вдруг лоялен к иностранцам, грязнокровкам и чужакам. Было бы глупо полагаться на чудо, хотя в данном случае, уместнее было бы слово «проклятие», ведь мой сын никогда не примет либеральные взгляды. Но я могу пообещать, что сделаю все возможное, чтобы он подходил к вопросу с умом, не перегибал палку и учился заметать следы, - едва ли подобный ответ мог удовлетворить сторонника либералов. Они хотели сжать стальную руку на горле сына Гудрун и она, честно говоря, прекрасно их понимала, потому что угроза Асгейру – есть угроза его родителям, а дом Ньерда костью стоял в горле у всех либералов. Но если члены дома Фрейи полагали, что они могут угрожать ей, ее сыну, или ее семье одними лишь бумажками, то этого однозначно было слишком мало.

+1

5

Нужно было пробиться к Гудрун: Йоуханна отлично понимала, что как и любая мать, любящее свое дитя, глава клана Ньёрд будет до последнего защищать Асгейра даже в том случае, если в душе она согласна с тем, что ей говорят, если потом, без посторонних глаз, она сама же отчитает сына. Но чужим она такое не покажет, разумеется. Нужно было пробиться сквозь броню матери и достучаться до главы клана, как это сделать Ханна пока представляла смутно. Единственно, что она понимала, так это то, что пробить стену не всегда возможно, поэтому упрямство нужно обратить каким-то образом себе на пользу, а Гудрун заставить услышать все сказанное так, чтобы про себя женщина не считала все пустым.
- Одного раза вполне достаточно, – так себе оправдание, что взрослый колдун попадается всего в четвертый раз. - Будем честны: если бы Асгейр не был вашим сыном, а был рядовым членом клана, то хватило бы и одного раза. Можете не говорить ничего, мы ведь обе прекрасно это знаем. И я не вижу ничего предосудительного в том, что вы боретесь за своего наследника, – предосудительное она видела в том, что наследник был разбалован вседозволенностью. В понимании Йоуханны правила должны были работать чуточку иначе: если исключить утопическое заявление о том, что все должны быть равны в правах и обязанностях, то она скорее бы жестче относилась к правящим семьям. Не потому что хотела их погибели, дискредитации, пресечения линии наследования. Упаси Фрейя. Напротив, она хорошо знала, что лидеры становятся примером для молодежи, а потому с ним должен быть спрос выше. Что ждет какого-нибудь мальчишку лет двадцати, вдохновленного подвигами Асгейра, его небрежной бравадой подчас, но без матери в Совете? Ему действительно будет достаточно одного раза. Если окажется везучим, то доживет до второго, но терпение Совета кончится намного быстрее, никто не будет с ним возиться, если у него не хватает чего-то, чтобы сделать выводы. - И я желаю Вам, разумеется, ещё долгих лет, но мы все всегда помним, что будущее за нашими детьми. Я очень надеюсь, что на самом деле сегодня мы с Вами видимся последний раз из-за подобных щекотливых проблем с Асгейром. Репутация зарабатывается задолго до момента, как наследник становится главой. Ваш сын успел заработать репутацию бесстрашного воина, чтущего традиции и веру, надеюсь, что Вы посодействуете, чтобы следом за ним не тянулась молва… простите за выражение… неуправляемого и излишне импульсивного, – прочем, Гудрун тоже не всегда выбирала слова. Йоуханна тяжело вздохнула – политические разногласия настолько заморочили всем головы, превратились в стиль жизни, что все уже неосознанно пытались уязвить друг друга если не прямым столкновением, то хотя бы словом. - Никто не просит его любить иностранцев и чужаков, почитающих своих богов, – про полукровок, которых женщина грубо обозвала «грязнокровками», она не стала говорить. Ей было неприятно и обидно с подобного пренебрежения, но в её цели сейчас не входило ругаться. Ей нужно было достучаться и как-то урегулировать ситуацию. - Мне трудно понять, как кто-то может поклоняться чужим богам и имена, будто бы они дочери и сыны наших богов. Как трудно понять и необходимость чужой магии, но при этом я прекрасно знаю, что бросаться на каждого, чьи взгляды не понимаю и не разделяю, плохой для нашей страны выбор. Мы ведь с вами хотим одного, благополучия Исландии? – этот факт нужно было как раз донести до Гудрун, чтобы он остался у неё в голове вместо обиды, что кто-то снова недоволен её сыном. - Независимости и благополучия. Разумеется, мы не можем закрыться от внешнего мира, но должны хранить наши традиции, нашу самобытность. Мы должны подавать пример молодежи, не провоцируя их ни на агрессию и междоусобицу, ни на отвращение.

+1

6

Гудрун устала от этих разговоров. Она слишком часто была в них вовлекаема, потому что оставалась единственным человеком, которого ее сын готов был слушать и хотел слушать, подчиняясь ей не только как главе клана, но и как матери, которая воспитала его таким и которого отстаивала как волчица своих детенышей. Повлиять на сына через нее пытались многие: члены Совета, ближайшие родственники, судьи, члены бюро. Видит Ньерд, она их понимала. Окажись она на их месте, почти наверняка, тоже боялась бы, потому что Асгейр обладал опасным сочетанием черт, которые делали его почти неуязвимым и недосягаемым ни для правосудия, ни для постороннего вмешательства: он был жесток, непримирим, не имел совести и жалости, ни с кем не считался и был ревностно оберегаем матерью, которая ради него могла бы не то, что убить любого – потопить всю Исландию. Он был неуязвим и это раздражало, пугало, или заставляло нервно смеяться многих. Гудрун это прекрасно знала, как и то, что больше всего на свете его боятся либералы, потому что Асгейр был непогрешимым символом консерваторов. Тем самым символом, который одним своим видом и своими поступками рушил всю политику либеральных кланов, которые стремились сделать страну привлекательной для иностранцев  и иностранных колдунов. Было ли Гудрун дело конкретно до этого? Нет, ей было наплевать. Вопрос поведения сына, его взглядов и его усмотрений начинал ее волновать ровно с того момента, как Асгейр ставил под удар себя, клан, или откровенно перегибал палку, заявляя о себе чересчур громко.

- Фрау Фрейясдоттир, - мягко, почти ласково улыбаясь, тянет Гудрун. Ее раздражают эти правильные либеральные мысли, эти заученные фразы, эти чертовы шаблоны, эти клише, которые уже стоят костью в горле. Они не могут закрыться от внешнего мира? Да неужели? Что же им мешало до этого? Они должны подавать пример молодежи, избегая отвращения к иностранцам и стремясь не приводить страну к междоусобной войне? Правда? Тогда, они все опоздали на пару-тройку веков. В иных обстоятельствах, Гудрун не стала бы этого даже слушать. Она бы просто поднялась и вышла из кабинета, потому что время, когда колдунья с пеной у рта доказывала правдивость либеральных идей, давно уже прошли. Она больше не тяготела к громким лозунгам и выступлениям с трибуны, как это было с нею по молодости, или, даже по юности. После рождения третьего сына, она поняла, что не слова делают из нее ту, кто она есть. Только действия. И потому сейчас Гудрун действительно боролась с самой собой. Ей следовало громко хлопнуть дверью и уйти. Но она вынуждена была оставаться здесь с тем, чтобы не причинить вреда Асгейру, только ему и никому более. И ради этого ей приходилось даже бороться с собственным раздражением, что было уж совсем не характерной чертой для главы дома Ньерда.

- К тому моменту, как Вы только родились, я прошла через две клановые войны, одна из которых продолжается и по сей день, убийство родителей, предательство братьев и междоусобную войну в собственном доме, - она говорит жестко, но без нажима. У Гудрун нет цели как-либо задеть, или оскорбить Йоуханну, она не испытывает неприязни к ней лично. К либералам – да. К ее клану – да. Но сама девушка не была объектом негативных чувств и эмоций Гудрун. Она считала ее в большей степени жертвой, чем источником проблем и искаженной идеологии, - Меня похищали с рождения, меня пытались убить, меня ранили, меня насиловали, меня пытали и увечили. Мне приносили головы моих братьев на блюде, как самый ценный дар и я его принимала. Не потому что мне этого хотелось, а потому что это было гарантом моего будущего, моей безопасности и безопасности моих детей, - женщина уверена в том, что Йоуханна об этом знает. Кто же в этой стране не знает? В конце концов, междоусобица в доме Ньерда уже была напечатана в новых изданиях учебников по истории. Но Гудрун хотела убедиться в том, что колдунья понимает, с кем она говорит и почему у них такие разные взгляды на одни и те же вещи.

- Так вот я прощаю своему сыну подобные поступки, защищаю его и даже готова положить свою жизнь на чашу весов в обмен на его благополучие отнюдь не потому что он – мой сын. А потому что я знаю, что в нынешней ситуации в стране, он сможет выжить и обеспечить стабильность своему клану и своей семье только если его будут бояться, только если в нем не смеют усомниться, только если его имя будут произносить шепотом. Особенно либеральные кланы, которые понятия не имеют, что значит сохранять традиции и самобытность, потому что они уже давно предали и то, и другое, равно как и память своих предков, и своих Богов. И если Вы требуете, чтобы я попросила своего сына повторить ту же ошибку, этого не будет никогда. Я повторяю: никогда, - Гудрун выдыхает и откидывается на спинку кресла, прикладывая пальцы к виску. Она тут же чувствует, что перегнула палку, что сказала лишнее. Еще какое-то время уходит на обдумывание того, что следует сказать дальше.

- Я прошу прощения за этот тон. Я знаю, что это – вовсе не то, что Вы ожидали и хотели бы от меня услышать. Я не испытываю к Вам личной неприязни, фрау Фрейясдоттир, но мы слишком сильно различаемся взглядами, чтобы я могла говорить отстраненно и безэмоционально. Мы ведем войну. Войну за ценности, которые многим кажутся эфемерными по сравнению с тем, что есть у либерального блока. Но на деле за то, что единожды утерянное, не вернется уже никогда. И зачастую это требует от нас жесткости, иногда чрезмерной. Я не могу судить сына за нее. Потому что я сама ей подвержена. Я могу лишь обещать, что сделаю все возможное, чтобы Асгейр не смягчился, но научился убирать за собой и не привлекать внимания к тому, что делает. В конечном счете, глупым было бы отрицать, что он в стране не единственный рьяный консерватор. Просто все прочие утруждают себя тем, что вовремя и быстро за собой прибирают.

0


Вы здесь » Lag af guðum » Прошлое » Королевство кривых зеркал